Вход

Регистрация
Главная
 
CHUMAZIK 
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 512345»
Форум » Тестовый раздел » История » ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРТЕМИЯ АРАРАРТСКОГО (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРТЕМИЯ АРАРАРТСКОГО
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:15:28 | Сообщение # 1
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Я родился в 1774 году апреля 20 дня, близ горы Арарата в селении Вагаршапате , принадлежащем первопрестольному армянскому монастырю, называемому Эчьмиацыну , что значит сошествие единородного сына божия, во время верховного патриарха всей Армении Симеона. - Отец мой по имени Аствацатур, что значит Богдан, был искусный каменосечец, небогатый, но, как все утверждали, добрый человек. По смерти его я остался четырех месяцов, и потому воспитанием моим обязан был единственно матери. Кроме меня она имела еще двух сирот, брата пяти и сестру трех лет. Когда я начал подрастать и, так сказать, приходить в смысл, то единственное мое удовольствие было слушать рассказы о всяких частных происшествиях, какие обыкновенно в тамошнем месте передаются изустно от одного другому, даже от самой древности. Известно, что не токмо дети, но и совершеннолетние любят иногда сказки: я всегда приходил в восхищение, когда находил случай узнать таким образом что-либо для себя новое. Нередко при сем случалось и то, что дети богатых людей в нашем селении, когда разговор касался каких-нибудь знаменитых в древности мужей, сплетали о себе басни, что будто и они происходят от какого-либо знатного лица или фамилии. Я же, напротив того, всегда начально обращался к собственному моему положению и во всей силе чувствовал то, что я сирота, что мать моя, беспомощная и бедная вдова, с великою нуждою и трудами достает только самое бедное и нужное пропитание. Причина таковых горестных обращений к самому себе была та, что бедность и теснота нашего семейства нам служили всегда жестокою укоризною от немилосердных соотечественников, кои, смотря на беспомощное наше с матерью сиротство, старались обременять нас всем, что только было в их возможности.

Из 700 домов, от бедного семейства до самой богатой фамилии, было не более десяти человек, кои знали грамоте. К числу сих грамотеев принадлежал и я. Мать моя, преодолевая все затруднения, какие только встречала не столько от нищеты своей, сколько от зависти и жестокости богатых сограждан, успела дать мне возможное воспитание, т. е. я обучен был читать и писать. В горести своей, которую описать почти невозможно, снося безропотно противу судьбы бедственное свое состояние, она не имела уже никаких других желаний, кроме того, чтоб меньший любезный сын ее, т. е. я, при жизни ее успел выучиться грамоте и быть в кругу служителей храма божия; и вот именно слова ее, в коих возносила она желание свое к богу: «Господи! не отыми от меня душу мою дотоле, пока не увижу меньшого сына моего, читающего и поющего во храме твоем: “возведох очи мои в гору, отнюду же приидет помощь моя. Помощь моя от господа, сотворшаго небо и землю"; тогда буду я совершенно утешенною за все страдания мои и с радостию возвращу тебе жизнь мою». Из сего видно, что добрая мать моя все счастие свое, благо души своей и, так сказать, край желаний своих полагала единственно в том, чтобы я мог нести служение при храме господнем; в том предопределяла единственное счастие собственно для меня самого, и что в том только заключалась вся помощь, какой ожидала и желала прискорбная душа ее, от сотворшаго небо и землю. Совлекаясь всего, что есть суетное и ложное в естестве человеческом, кто не почувствует, что подобное расположение души, возносящее ее к создателю своему, есть самое лучшее и самое благонадежное, сколько ни были бы жестоки окружающие нас обстоятельства? - Как бы то ни было, желания матери моей исполнились; я совершенно мог читать все, и в сентябре 1786 года, пришед в церковь на вечернюю молитву, в первый раз стал читать пред олтарем по уставу псалмы, в числе коих и желаемый матерью моею: возведох очи мои в гору и проч.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:15:55 | Сообщение # 2
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Но злобная зависть бывших в церкви старшин, коих дети, кроме сельских и домашних работ, ничем не занимались и грамоте не знали, не умедлила обнаружиться. Не выждав окончания чтения, они закричали священнику: «Что ты позволяешь этому сыну нищей вдовы читать здесь? - Он не хочет делать того, что делают дети наши, - ударь его и отгони!»-Слабый священник из подобострастия к ним, забыв важность своего сана и святость места, подходит ко мне, дает изрядную пощечину и отгоняет от предолтарного места. Мать моя, пораженная таковым поступком со мною священника, упадает без памяти; ее также бьют и по приказанию старшин вытаскивают из церкви и волокут в дом. По окончании сей мятежной вечерни старшины строжайшим образом приказали десятнику смотреть за мною накрепко, не давать мне ни одной минуты свободной, чтоб я не мог ничем заниматься, кроме обыкновенных работ, говоря: «И этот негодяй, сын нищей дерзкой женщины хочет быть ученым и равняться с нашими детьми (как будто бы дети их знали грамоту), он должен только ходить за скотиною, обработывать поле и мутить воду;- словом, мы приказываем тебе выбить из его головы всю грамоту»... Вот преизрядное наставление, достойное ума и сердца тогдашних земляков моих! -

По выслушании сего повеления пришел я домой и нашел мать мою в самом отчаянном положении. Сколько ни была возмущена душа ее происшествием в церкви, но, увидев меня, старалась придти в себя. - Ей было нужно скрыть собственную горесть, чтоб утешить меня и вместе с тем поспешить дать мне спасительные наставления, которые, по мнению ее, в страхе, производимом материею любовию, должны были тотчас исполниться. «Ах! сын мой, - говорила она, - злодеи не пощадили тебя и во храме божием; но бог, который еще более оскорблен злодейством их, накажет их и отмстит обиды наши. - Помни, что нам спаситель приказывал: “Если кто ударит тебя в ланиту, обрати ему другую". - Между тем я страшусь по угрозам их, чтоб они не истребили тебя, и для того беги от них, любезное дитя мое, спасай жизнь свою, скройся в монастырь или в пустыню; - видно, что и твоя участь будет столько же горестна, как и моя. - Четырех лет была я взята в плен и по неведению верила учению Магомета. Потом, претерпев разные несчастия и мучения, возвратилась в недра православной церкви и соделалась женою христианина, твоего отца, - и считала уже себя счастливою, как, напротив того, судьба заставила испытать меня новые злоключения, отняв у меня, уже девятый год, мужа, оставившего мне в наследство нищету и вас троих сирот. - Перенося все нужды, я старалась обучить тебя, и, чтоб имел ты к тому свободное время, вместо тебя исправляла работы и не щадила ни сил, ни здоровья моего и вместе должна еще была доставать и на пропитание; воспитывая и соблюдая тебя, я думала насаждать дерево, от которого при старости моей ожидала приятных и питательных плодов, я надеялась, что ты будешь подпорою старости и дряхлости моей, что под ветвями твоими я буду иметь спокойную тень и убежище; что ты будешь единственно причиною радостей моих, кои заставят меня забыть мои горести и бедствия и дадут чувствовать честь и похвалу о тебе в людях наших. - Господь услышал наконец молитвы мои - и сердца мое восхитилось радостию; но...»-На сем неприятном возражении мать моя остановилась; потом голосом, показывающим исступление и сильное страдание души, продолжала: «Ах! злодеи бесчеловечные, одну минуту только имела я радость мою; вы вырвали ее из сердца моего, исторгаете насаждение мое;-вы потребите и корень его и с ним надежды мои!»-Таким образом мать моя, сначала желая утешить меня и успокоить, постепенно пришла сама в прежнее отчаяние и начала проклинать день своего рождения, употребив в своем ропоте противу недоведомых судеб божиих многие выражения и из Иова.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:16:14 | Сообщение # 3
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Я старался утешить ее, сколько мог и как умел; ибо по молодости лет, чувствуя только настоящее, в рассуждении будущего был гораздо спокойнее ее; как бы то ни было, я успел успокоить ее столько, что отчаяние ее превратилось напоследок в тихую горесть. До сего времени я не знал ничего о подробностях ее жизни; но в продолжение вечера, для облегчения ли стесненного и растерзанного сердца своего, или для моего наставления, рассказала она нам все обстоятельства прошедшего от младенческого возраста своего до настоящего времени.

«Я, - говорила она, - природная гайканка, и от сего племени происходящие предки наши, просветившиеся светом евангельского учения от священномученика Григория , просветителя Армении, пребывали в христианском законе. От честных родителей родилась я в 1751 году в Газах. - На двухгодовом возрасте лишилась я отца моего, а твоего деда. После того чрез два года лезгинцы под предводительством своих начальников делали беспрестанные набеги на Грузию, производя грабительства и убийства, а с другой стороны, в сие же самое время такой был в наших местах голод, что народ, подобно скотам, принужден был питаться травою или кто что мог найти; и наконец жители до такой доведены были крайности, что отцы и матери отпирались от детей своих и бросали их. - Мать моя, а твоя бабушка, видя, что ей со мною неизбежная предстоит погибель и от голода, от убийств и грабителей, отправилась со мною в Ериван в намерении пройти в Вагаршапат, где по совершенному спокойствию жители наслаждались изобилием и где старшая сестра моя была в замужестве за человеком не бедным. Но по двухдневном нашем путешествии лезгинцы напали на наш караван и все разграбили; старых мужчин убили, а молодых взяли в плен, в который увлекли и меня; а мать мою по старости и слабости бросили на месте, сняв с нее все платье, словом, оставили обнаженную и бесчувственную. По прошествии некоторого времени я была продана от них в персидский город Ганджу одному знатному персиянину по имени Чолоху Сафар-бек, который, будучи человек чувствительный, сжалился над моим младенчеством, принял меня не так, как невольницу, но воспитывал как родную дочь и обучал персидской грамоте и закону. По прошествии же двух лет, когда я оказывала в учении совершенные успехи, Сафар-бек, видя, что человеколюбивые его попечения обо мне не остаются втуне, положил наконец причесть меня к своему роду и на седьмом году моего возраста сговорил меня за родного своего сына, сделав чрез своего муллу кябин (свадебный контракт). -После сего спустя четыре года, когда мне исполнилось уже одиннадцать лет, благодетель мой положил быть моей свадьбе; но в то же самое время нареченный мой жених сделался жестоко болен.

Между тем мать моя, как она после мне рассказала, быв ограбленною разбойниками и брошенною на месте, пришедши в себя, оставалась несколько часов на дороге, оплакивая мое похищение и общее наше с нею бедствие; а напоследок с сердцем, полным отчаяния, не имея никакой одежды, дошла до деревни Шамкор, отстоявшей от того места весьма не в дальном расстоянии, где она и осталась жить.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:17:10 | Сообщение # 4
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Чрез несколько лет, поправясь в здоровье и состоянии своем, по непреодолимой материнской горячности решилась меня отыскивать повсюду, где бы то ни было, и хотя бы искание сие стоило ей жизни. Сначала прибыла она в Ганджу, где я действительно находилась; но не могла тут отыскать меня потому, что подобное приключение, по которому я попалась в оное место, и продажа пленных всякого возраста и пола бывали весьма часто, особливо же в тогдашнее время. Оттуда отправилась она в Грузию; потом в Шуши, главный карабагский город, где, найдя удобный случай, поверглась к ногам Пана-хана и, пересказав ему свое бедствие и мое похищение, просила его помощи. Сей великодушный и справедливый человек столько был тронут ее положением, что тут же обещал ей просимую помощь и исполнил обещание свое чрез несколько дней со всею возможною милостию, какой только мать моя желать могла: он дал ей несколько денег и открытый лист, содержащий повеление, что если она отыщет свою дочь в его владении или в Гандже, которой хан Шахверди состоял под его властию, то немедленно бы ей меня возвратили или по крайней мере отдали за небольший выкуп, который она была бы в состоянии заплатить.

Получив таковое повеление, она приняла намерение чрез Ганджу отправиться в Вагаршапат, оттуда в пограничный турецкий город Ахелциха, куда обыкновенно горские хищники привозят своих пленных для продажи, а тамошние жители развозят их в другие турецкие города и в Египт. - На пути своем собирая подаяние для моего искупления, прибыла в Ганджу, где, ходя по армянам, испрашивала милостыню и вместе с тем старалась разведывать обо мне, рассказывая мое похищение, где и когда оное случилось. Некоторые, похваляя добродушие и щедрость Сафар-бека, у коего я находилась, советовали ей для испрошения таковой же милостыни идти к нему, говоря, что он, конечно, мне в ней не откажет, особенно потому, что сговоренный к женитьбе сын его находится при смерти. Мать моя последовала сему совету и пришла к дому Сафар-бека. Находящиеся у него люди научили мать мою явиться ко мне, называя меня невесткою моего хозяина, и что я сделаю ей щедрое подаяние ради облегчения от болезни нареченного мне мужа. Мать моя, входя в харем (женские комнаты), в первых дверях встречается со мною. Будучи воспитываема Сафар-беком со всею попечительностию отца и в законе магометанском, я не токмо не ожидала встретиться у него с моею матерью, но, быв разлучена с нею еще четырех лет, совсем об ней и позабыла. - Старания хозяина моего о воспитании моем действительно не были тщетны; я читала, писала и говорила по-персидски столь хорошо, что и старшие меня в том мне уступали; и все вообще называли меня умницею. Мать моя не иначе могла говорить со мною, как по-персидски. Казалось бы, что ей, не помышлявшей вовсе найти свою дочь там, куда пришла только за подаянием, невозможно или по крайней мере трудно было бы узнать меня по прошествии семи лет от четырех до одиннадцатилетнего возраста моего; но вместо того сердце ее узнало меня при первом на меня взгляде. - “Тебя ль я вижу, любезная, потерянная дочь моя?" - вскричала она. - И забывая свое состояние и то, что, пришед просить милостыню, думала говорить не с своею дочерью, но с дочерью богатого и знаменитого человека, обняв меня, прижала к своему сердцу, и, обливая лицо мое слезами, в чрезвычайном внутреннем волнении несколько минут не могла мне более сказать ни одного слова; потом с рыданием продолжала: “Ах, любезная дочь! Тебя похитили от меня варвары; чтоб отыскать тебя, я подвергалась всем опасностям, сносила терпеливо голод, жажду, наготу и всегда уповала на помощь божию и священномученика нашего Григория, просветившего нас светом Евангелия Христова, - уповала, что я найду тебя, и упование мое совершилось; вера и надежда моя на милость и помощь бога нашего не погибли втуне; узнай мать твою, - ты христианка, искуплена от первородного греха святою кровию Христовою и крещением во имя его, ты не можешь забыть, что имела мать, которая учила тебя молиться во имя отца и сына и святого духа, троицы единосущной и неразделимой; - узнай меня, дочь моя, и самое себя, не прельщайся своим состоянием; все здесь временно, и в будущую минуту может погибнуть все земное благо наше: последуй примеру святой мученицы Рипсимы, которая отреклась быть супругою двух великих царей и приняла смерть за веру Христову; обратись и ты к истинному господу богу твоему; и, если станут тебя отторгать от него, приготовь тело свое на мучения и не страшись смерти".



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:17:31 | Сообщение # 5
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
После сего, в коротких словах приведя мне в пример подвиги мучеников, страдавших за Христа и получивших венцы царствия божия, в заключение сказала: “Я надеюсь, что бедная одежда матери твоей и советы ее не будут тебе противны, - сердце мое богато любовию к тебе и желанием тебе блага и спасения". - К счастию нашему, в продолжение более четверти часа никто не помешал нашему разговору и не слыхал ни рыданий, ни разговора моей матери со мною. - Я не понимала самое себя и находилась в ее объятиях, не сказав ей в продолжение речи ее ни одного слова; потом вдруг как бы мрачный покров спал с меня; я увидела новый свет, и новые чувствования наполнили сердце мое и душу. В ту ж минуту вспомнила я младенчество мое и даже то, что мать моя учила меня молиться во имя отца, и сына, и святого духа. Обняв крепко, прижала я ее к груди своей; слезы мои лились ручьями и смешались с ее слезами. - “Я узнаю тебя, мать моя, и последую за тобою! - Приготовлю тело мое на мучения и с радостию приму смерть; поди скорей и делай, что должно, пока нареченный мой муж находится болен и я свободна". Таким образом простясь с нею, дала ей все случившиеся со мною деньги. - Она оставила меня поспешно, опасаясь, чтобы нас не застали и чтоб последнее несчастие не было бы более прежнего. Вышед от меня, пошла она тотчас к старшему священнику нашему и пересказала все случившееся с нею и у кого меня нашла. - Он говорил ей сначала, что славный Сафар-бек по богатству своему столь силен, как лев, что и сам хан ганджинский уважает его и не может ему ничего сделать и что, кроме бога, никто не может меня освободить от рук его. Он советовал ей попробовать счастия идти к Шушинскому хану просить его помощи, говоря, что он чувствителен к несчастным, весьма строг, справедлив и многим уже оказал по подобным случаям милосердие и помощь. Но когда мать моя объявила ему, что она уже имеет от него открытый лист, тогда сей добрый священник встал и благословил бога, сказав ей: “Дочь моя, я вижу, что бог с тобою, -поди-надейся на него, -не бойся страха сильных и приступай к делу своему, чтоб спасти дочь от закона неправедного. Бог, творящий чудеса, сохранивший отроков вавилонских от пламени, избавит и твою дочь и спасет ее от смерти; ты встретишь затруднения и самые опасности; но дерзай на все во имя господа Иисуса Христа, не страшись смерти, но паче радуйся, если должно будет принять ее за веру: старайся укрепить в подвиге сем и дочь твою"; причем для подкрепления духа ее привел ей также многие примеры о подвигах св. мучеников и мучениц, и, наконец, сказал: “Теперь поди, дочь моя, в церковь и принеси господу теплые твои молитвы, да благодать его пребудет с тобою, содействуя тебе и укрепляя тебя в опасностях".

Получив таковые наставления, мать моя была на другой день в церкви, и, отслушав обедню, пришла к нам в дом с просительным письмом Сафар-беку, написанным по-персидски.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:17:51 | Сообщение # 6
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Сафар-бек, мой хозяин, как человек весьма милостивый, то от него дано было приказание служащим в доме никому из приходящих к нему с просьбами, для испрошения какой-либо помощи не отказывать и допускать. По сему мать моя без всякого затруднения могла войти в его покои. Упав к ногам его, подала ему свою просьбу, в которой, изобразив свои бедствия, мое похищение и труды, употребленные ею к отысканию меня, просила его со слезами допустить ее видеть меня, так как слышала она, что у него находится на воспитании одна девица из армянской нации и что, может быть, не узнает ли она во мне потерянной ее дочери. - Письмо написано было коротко и трогательно; но хозяин мой, прочитав оное, сказал моей матери, смеяся: “Ах, ты безумная армянская старуха! Как можно, чтоб ты дочь твою, которую, как ты говоришь, потеряла четырехлетнюю, могла узнать по прошествии семи лет; видно, что у вас у женщин нет никакого рассудка". Мать моя, не дослушивая далее его речей и заливаясь слезами, упала опять к его ногам и просила, чтоб позволил ей только взглянуть на меня и что если я дочь ее, которую она ищет, то надеется тотчас узнать меня и докажет ему то признаками. Сафар-бек наконец склонился на неотступные ее просьбы и сам пошел с нею в харем. Сначала показывали ей всех девиц, какие только были у нас в доме поодиночке, и сам спрашивал со смехом: “Ну, не эта ли твоя дочь?" - Мать моя отвечала: “Нет!" - Напоследок показали и меня: остановясь на одно мгновение и устремивши на меня быстрый взгляд, как бы в первый еще раз меня видит, тотчас бросилась было ко мне, чтоб обнять, но ее удержали, и Сафар-бек велел пересказать ему, какие я имею знаки, чтоб удостовериться, справедливо ли она признает меня своею дочерью. - Мать моя немедленно пересказала ему все, что могло служить приметами на моем теле. - Тотчас меня освидетельствовали чрез женщин при матери и сказали хозяину, что она говорила правду. - Несмотря на сие, Сафар-бек при всей доброте своей не хотел со мною расстаться, раздражился тем до крайности и, разбранив мою мать, называя ее дерзкою, обманщицею и прочее, приказал ее выгнать из дома.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:18:13 | Сообщение # 7
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
- После первого свидания моего с нею я с несказанным нетерпением ожидала ее прибытия, дабы узнать, что она предпримет к моему избавлению. - Для сего я велела, чтоб о приходящих к хозяину просить милостыню, сказывали бы и мне, и сама беспрестанно за тем присматривала, а между тем приготовляя себя ко всему, что бы из того ни вышло, с сокрушенным сердцем молилась господу и святым мученикам. - Я видела, как мать моя пришла, и частию слышала разговор ее и просьбы к Сафар-беку. - Тут я, призвавши божию помощь, решилась на все, и только что по приказанию Сафар-бека мать мою стали выгонять, я, пришедши вне себя, выбежала из моей горницы и с отчаянием закричала Сафар-беку: “Хозяин! Это истинная моя мать! - Я узнала ее, помню закон мой, в котором ею рождена, - и верую во имя отца и сына и святого духа; - делайте со мною что хотите, но я не отрекусь от истинного бога моего, не отстану от моей матери и готова с нею за спасителя нашего Иисуса Христа на все мучения и на смерть; вы нарекли меня быть женою вашему сыну; но я таковою не буду - что вы намерены со мною делать, - делайте скорее, и я готова умереть". - Сафар-бек, пришедши от сего вовсе неожидаемого вызова в большее еще раздражение, обратился к моей матери и кричал на нее: “Как ты осмелилась, негодная дерзкая женщина с твоим морщинным гнусным лицом, придти в палаты мои и обольстить эту невинную девушку? - Вот тебе какое я сделаю решение: ты будешь наказана публично и брошена в мрачную тюрьму, где не увидишь ты дневного света и истаешь от голода и жажды". - Он тотчас приказал служителям своим связать ей руки, вести чрез главные улицы в ханскую тюрьму и там посадить ее в самое мрачное место, пока он увидится с ханом, а по дороге бить палками. Я пришла в ужас от сего варварского повеления, кричала хозяину, чтоб меня не разлучал с матерью и что я хочу с нею вместе претерпевать мучения за господа бога моего - и повторяла с воплем, что ни служанкою его, ни женою сына его не буду и не хочу остаться заблужденною во мраках закона его; но желаю принять мучения и смерть за веру христианскую. Видя мать мою связанную и влекомую по бесчеловечному его повелению в темницу, я рвалась за нею - но Сафар-бек тотчас приказал взять меня, бросить в погреб, и не давать мне ни пить, ни есть, пока не раскаюсь в моей дерзости, не откажусь от матери моей и от намерения последовать за нею.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:18:32 | Сообщение # 8
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Между тем болезнь сына его день ото дня усиливалась, так что он находился при смерти. - Сафар-бек, занят будучи всеми попечениями об нем, не имел времени думать ни об матери моей, ни обо мне. Прошел уже целый месяц, как я находилась в яме или подвале, брошенная на голой земле, куда, однако, приносили мне каждый день несколько пищи и воды, а иногда брали и в покои. - Собственное положение мое сколько ни было тягостно, но я думала единственно об моей матери; ее мучения раздирали душу мою, и я, конечно, не перенесла бы столь долго сего телесного и душевного мучения; но святые примеры, приведенные мне матерью, подкрепляли мой дух и уверенность, что страдания сии принимаем мы с нею за спасителя нашего и за святую веру его, наполняли сердце мое утешительными чувствованиями. Я молилась богу только подкрепить меня в таковом подвиге, за который должна буду получить вечное блаженство, и совсем не внимала тем увещаниям, утешениям и даже была нечувствительною к некоторым облегчениям в положении моем, кои по приказанию Сафар-бека иногда мне делали его люди. - Наконец, пришли взять меня из моего заключения. - Я введена была к Сафар-беку, у которого тогда находилось несколько человек из самых ближних его приятелей. Мне наперед сказано было от некоторых служителей, любивших меня, что сии друзья его советовали Сафар-беку оставить мучение и употребить ласку и всевозможные милости, которыми, как надеялись они, лучше можно убедить меня и обратить к прежнему моему расположению. - “Она ужасно изменилась, - сказал Сафар-бек, взглянув на меня, - посмотри в зеркало: ты не узнаешь самое себя. - Неужели тебе лучше валяться в яме, считаться дочерью бедной армянки и быть в числе армян, подданных наших, с которыми мы можем делать все что хотим, нежели жить в полном удовольствии, пользоваться моею отеческою любовию и быть госпожою? - Послушай, любезная дочь моя! Ты, может быть, не забыла, что я купил тебя у разбойников как невольницу, содержал тебя как собственное мое дитя, лелеял тебя на груди моей со всею горячностию отца, прилагал все старание о твоем воспитании, просветил тебя православною нашею верою; ты одевалась всегда в золотые одежды и наслаждалась у меня всем благом, какое только может доставить человек так знатный и богатый, как я. Многие искали счастия, чтоб дочерей своих отдать за моего единственного сына, но это счастие определил я тебе. - Он теперь при последнем конце - и на одре своем лежит почти бесчувствен". - При сих словах хозяин мой растрогался и продолжал почти сквозь слезы. “Может быть, скоро уже я потеряю его навеки; но ты заступишь его место; я сам стар и также близок к смерти - ты будешь единственною наследницею всего моего богатства, имени и славы моей. - Женщина, тебя обольстившая, которую ты называешь матерью, в продолжение сего времени, может быть, уже истаяла в темнице; а если жива, то я велю ее освободить, дам ей пропитание и сделаю счастливою; только ты обратись к повиновению и прими с признательностию благо, мною тебе предлагаемое. Обещание же мое, которое тебе делаю при сих друзьях моих, я подтвержду присягою и клятвою вот пред сим священным алкораном. - Выбирай теперь любое". - Я, нимало не думая, отвечала ему, что помню все благодеяния его и благодарю за них; но теперь не хочу более ими пользоваться; не желаю ни богатства его, ни славы, но желаю остаться верною господу богу моему и умереть за него; все то, что он дает мне, есть временное, как трава иссохнет на другой же день и может погибнуть; а то, что надеюсь получить от господа Иисуса Христа, есть вечное, что я не перестану исповедовать святую троицу отца и сына и святого духа, и ни за что не отрекусь от матери моей христианки. - Сафар-бек, раздраженный ответом моим, обратился к друзьям своим: “Видите вы, что никакое милосердие не действует на этих бесчувственных и неблагодарных тварей". И тотчас приказал снять с меня платье, в котором я была, и надеть на меня самый толстый миткаль, в котором обыкновенно погребают мертвых; голову мою покрыли рубцом, связали руки крепко и босую повели в тюрьму к матери. Мальчишки по улицам, может быть нарочно к тому приготовленные, кричали, идучи за мною: это дочь старой армянки; она отрекается от нашей святой веры и хочет быть армянкою. Таким образом на дороге делали мне всякие ругательства и сопровождали побоями.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:18:57 | Сообщение # 9
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Приведя меня на тюремный двор в ханскую конюшню, привязали к столбу; потом вывели ко мне из темницы мать мою и привязали к другому столбу, а меня начали бить одни по лицу, другие по голове, иные плевали на меня, произнося по повелению своего господина ругательства, словом, делали все, что было им угодно, ожидая, что мать моя, сжалясь на мои мучения, будет уговаривать меня покориться воле нашего мучителя. Но она, напротив того, подкрепляла меня переносить оные для имени Христова и вечного блаженства, говоря: “Потерпи, любезная дочь моя, бог с нами, он нам даст терпение и силы перенести все муки". В самом деле, несмотря на всю мою молодость, я так была тверда, как камень, и не чувствовала ни посрамления, какое делалось мне посреди народа, ни побой, и, словом сказать, я в рассуждении всего того была совершенно мертвая; душа моя занята была единственно любовию ко Христу и святой вере его. Я спокойно отвечала матери моей: “Не бойся, матушка, я не отстану от тебя; тиранства их я не чувствую, и они ничего из меня не вымучат". Матери моей оказаны были сугубые жестокости; и таким образом провели мы трои сутки: привязанные к столбам и принимая от служителей хозяина моего различные ругательства и побои. Нам пищу приносили такую, какой не дают и собакам. Однако мы были не голодны; некоторые чувствительные люди тихонько приносили нам хлеба, пшена и сыру.

Приключения наши с матерью уже известны были в городе всем от малого до большого. Сын Сафар-бека между тем по удивительному промыслу божию ни выздоравливал, ни умирал; болезнь его не могла уже быть сильнее; он во все то время, более месяца, лежал без всякого движения, томясь между смертию и жизнию. - Отец, потерявши надежду увидеть его выздоровевшим, желал уже одного конца. Друзья его, будучи благоразумнее, собрались к нему и советовали, чтоб нас освободить, говоря: “Эта дивная болезнь с твоим сыном, конечно, есть божие наказание, и, может быть, за мучения, какие ты делаешь старухе армянке и ее дочери; лучше освободи их и принеси эту жертву для облегчения сына твоего. Может быть, бог за это помилует его и не лишит тебя единородного твоего наследника, которого ты смертию и мучениями сих несчастных воскресить не можешь. Если уже эта девка отказывается от всего благополучия и решилась терпеливо переносить твои мучения за свою веру, то оставь их с покоем. Подумай хорошенько об этом: весь. город знает, что ты напрасно мучишь двух невинных; ты потеряешь. доброе твое имя; твои благодеяния, какие ты до сего делал несчастным, забудутся в памяти людей; тебя будут называть мучителем, ты лишишься и сына и будешь раскаиваться в напрасной и несправедливой твоей жестокости. По крайней мере испытай наши советы, которые делаем тебе от усердия и искренней к тебе дружбы. Ты всегда можешь их убить, и теперь и после, но не стыдно ли будет тебе, почтеннейшему и первому в нашей области человеку, оказывать власть и мщение над слабыми женщинами". Сафар-бек склонился на их советы и тогда же послал нас освободить, но с тем, чтоб привести к нему публично связанных. - На сем обратном пути мы сопровождаемы были от ребят теми же ругательствами, но едва их слышали и не внимали ничему. - Нас ввели к Сафар-беку в собрании всех бывших у него друзей. - Он сначала уговаривал мать мою, чтоб оставила на меня свои требования и советовала бы мне признать его моим отцом и остаться в его законе, что он за сие оставит ее у себя и будет беречь ее старость. Мать моя с твердостию отреклась от всего и сказала решительно, что ни благодеяния его, ни мучения не победят любви ее к богу и святой вере христианской. Сафар-бек обратился ко мне и, с возможною ласкою уговаривая меня, повторял все свои обещания, а я повторяла ему свои отречения и то же отвечала, что мать моя. Видя упорность нашу, он приказал нас бить: мать мою и меня хлестали служители его большими масровыми прутьями,* а Сафар-бек, казалось, с яростию утешался нашим глухим стоном. Друзья его, вновь тронутые мучениями нашими, убедительно просили его оставить свою жестокость, говоря: “Неужели ты в самом деле хочешь их замучить и умертвить? ты видишь, что они готовы перенести все и даже умереть: они победят тебя - и ты после будешь мучиться совестию больше, нежели какое теперь делаешь им мучение; прослывешь варваром, а кровь их будет вопиять на тебя к богу". - Убеждения сих великодушных людей и наше терпение более устыдили его, нежели тронули его чувствительность.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:19:23 | Сообщение # 10
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Он против воли своей приказал перестать нас бить, а друзья его в ту ж минуту настояли, чтоб он дал нам о свободе нашей бумагу и отпустил бы с милостию, дабы тем, сколько можно, загладить свою несправедливость и чтобы мы не проклинали его. Сафар-бек склонялся уже на все, тотчас написал бумагу, приказав принести все мое платье и отдавая его мне, прибавил к тому на пропитание наше сто пиастров. - Мать моя и я упали к ногам его и благодарили за его милости. Равным образом отдали несколько поклонов его друзьям, которым единственно обязаны были за наше избавление. При всей жестокости, с какою поступал со мною Сафар-бек, ему горестно было расстаться со мною. Он сам начал уже просить у нас милости, чтоб мы остались у него в доме и управляли бы в нем всем или по крайней мере не выезжали из города, говоря мне: “Я тебя воспитал как дочь мою и не могу с тобою расстаться; по крайней мере доколе я жив, будь здесь в городе, чтоб я мог тебя всегда видеть и иметь о тебе попечение". В самом деле он говорил в эту минуту от чистого сердца, мы повторили ему со слезами благодарность нашу и обещали остаться в городе.

Вышед от него, пошли мы с матерью к старому священнику, который давал ей пред тем спасительные наставления, чтоб сохранить веру свою. Священник сей, когда мать моя пошла от него к Сафар-беку просить об освобождении меня, подкупил одного известного ему персиянина, чтоб он наблюдал и уведомлял его обо всем, что будет происходить с нами, дабы мог донести о том патриарху, и потому знал все, что мы претерпели. Он встретил нас с радостным лицом, прославляя имя божие. - К приключению нашему нужно было рассказать ему только самое последнее обстоятельство. - Он советовал нам, что, хотя Сафар-бек и расстался с нами хорошо и обещал оказывать покровительство, но это доброе его расположение скоро пройдет; природная мстительность восстанет в душе его, и он подобно уязвленному змию будет преследовать нас со всею злобою.-“Мы,-говорил он,-под их властию-они могут делать с нами все; на вас выдумают какое-нибудь преступление - и подвергнут, может быть, большему бедствию, нежели какое претерпели; а чтоб избегнуть сего, надобно вам как можно скорее отсюда удалиться в Вагаршапат, где вы будете безопасны; там патриарх может защитить вас от всего". Он велел нам тотчас пристать к какому-нибудь армянину и никуда не выходить из его квартиры, пока он между тем приищет надежного человека проводить нас до назначенного места благополучно. По прошествии нескольких дней добрый сей священник привел к нам тайно двух армян, нанятых им для нашего провождения. - Дождавшись ночи, мы помолились господу богу усердно вместе с священником и отправились в путь пешком, будучи сопровождаемы его благословениями. Армяне сии, зная хорошо тамошние места, где и как беречься от опасностей, дабы не попасться снова лезгинцам или другим разбойникам, повели нас окольными дорогами, удаляясь от обыкновенной. Ночью прятались в каменьях или оврагах, а утром, начиная продолжать путь, осматривались наперед, не едет ли или нейдет ли кто. -



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:19:45 | Сообщение # 11
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Идучи таким образом, дошли мы до озера Кегам, или Севан, на котором от берега верстах в двух увидели на острове большой старинный армянский монастырь. - Провожатые наши показали нам тут развалины древнего города Кег-Аркуни (что значит царское село), построенный в древности Кегамом, царем армянским, и разоренный до основания Шах-Абасом. - Местоположение тут приятнейшее и особливо весною, в которое время мы проходили. Отдыхая на берегу озера, мы любовались окружающими нас видами, но вместе с тем с горестию взирали на опустошение столь прекрасных мест, где армяне под властью законных своих государей жили благополучно. Провожатые рассказали нам, что в оном озере вода сладка; рыбы великое множество, и чудесно то, что каждый месяц рождается новая рыба совсем другого вида, так что рыбы прошедшего месяца весьма редко уже бывают видимы. Чрез 12 дней прибыли мы чрез Герх-Булах (что значит сорок источников) в Ериван, а оттуда в Вагаршапат. Только что вступили в пределы сего города, то впервые почувствовали в груди нашей свободу и могли дышать без страха.

Бывший в то время патриарх Симеон чрез ганджинского священника знал уже все с нами там случившееся. - Он сам позвал к себе мать мою, принял нас с благоволением и обнадежил всегдашним покровительством. - На пожалованные от Сафар-бека 100 пиастров, за уплатою провожавшим нас армянам договоренной цены, мы могли жить без всякой нужды довольное время. Между тем мать моя заботилась, как бы выдать меня замуж за доброго человека и чрез то устроить мне постоянную жизнь. По прошествии некоторого времени, в том же году приехал в эчмиацынский монастырь один молодой человек для поклонения из области Муш. Родом он был хачикиянец, который жил издавна так, как и он, в селении Вартенис. Аствацатур, как звали сего молодого человека, был мастер каменного дела. Посему патриарх Симеон, как был любитель художеств, желая удержать его у себя для пользы монастыря, убедительным образом просил его остаться в Ечмиацине, с тем что он по временам может ездить на свою родину для свидания с родителями, о чем писал и к ним. Как скоро он на сие согласился, то патриарх, чтоб удержать его у себя навсегда, вознамерился его женить. – Обещавшись нам покровительствовать, он в награду за претерпение наше предложил ему в невесты меня, и таким образом я выдана была замуж в том же году. Муж мой, а твой отец построил для себя дом, и два года жили мы спокойно и благополучно. Мы имели одну только печаль о смерти моей матери, которая умерла на другой год. Но по прошествии двух лет сделалась у нас тревога; разбойники стали опять делать набеги, а притом начались и междоусобные беспокойствия. По сей причине ериванский хан велел жителям для избежания опасности удалиться из селения в Синакские горы на южную сторону. Забравши наши пожитки, выехали и мы из дому в Синак и прожили там с год. Здесь вскоре родился старший твой брат. В течение года мятежи успокоились совершенно, и мы возвратились в селения; но нашли такое разорение, что жители едва могли распознать места своих домов. Все было разломано, разбросано, сожжено, и едва только в некоторых местах стояли стены. Отец твой принужден был вновь строиться и сделать маленький дом. Но чрез два года с небольшим некоторые из монашествующих причинили нам новое беспокойствие. Близость селения от монастыря давала им способ делать непозволенные поступки. Патриарх для отвращения сего испросил у ериванского хана позволение свести селение далее на 5 верст. Некоторым бедным патриарх сделал пособие деньгами. Здесь на новом поселении по прошествии также двух лет без мала родилась Гирикнас, твоя сестра. Между тем отец, не знавши в дому родителей своих никаких недостатков и забот, перенося со мною все беспокойства и нужды, стал скучать своею жизнию и задумываться.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:20:04 | Сообщение # 12
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Отец его писал к нему неоднократно и убедительно просил, чтоб он ехал к ним и со мною, дабы они могли иметь утешение его видеть и в его глазах умереть, обещаясь исправить все его нужды и оплатить долги, какие бы он ни наделал. Но как по опасности дороги от насилий и грабежей никак нельзя было ехать со мною, а оставить меня он не хотел, то сие и было препятствием удовлетворить желанию его родителей и желанию собственно нашему, чтоб удалиться к ним как в спокойное убежище и где могли бы мы жить в полном удовольствии; ибо отец его, а твой дед был человек богатый. Между тем печали и заботы сокрушали его здоровье. Он сделался болен и напоследок не мог уже совершенно поправиться. Мы не имели ни от кого никакой помощи; не было у нас никакого приятеля, и никто даже не утешил нас хотя бы одним словом. Вся надежда наша была обращена к одному богу, трудами моими доставала я дневное пропитание, а отец твой в течение последних двух годов с великою нуждою, да и то редко, мог заниматься своею работою. На десятом году моего замужества, 1774 апреля 20, в самую страстную субботу, вечером родился ты. - Старики и старухи наши таковое время твоего рождения сочли чудесным и чрезвычайным. - По старинным приметам и сказкам присудили, чтоб я непременно взяла от жертвенной первого дня пасхи скотины кость лопатку и положила бы к тебе под головы до семилетнего возраста, от чего, по предсказанию их, должен ты быть весьма мудрым и славным человеком. Хотя я была уже 22 лет, но так лестное и утвердительное о твоем рождении мнение стариков заставило меня верить им; со всею простотою ребенка по крайней мере я боялась, чтоб в самом деле не упустить твоего счастия, и легко приняла суеверное их наставление, которое делали они мне прорицательным голосом и даже повелительно. Лопатка была взята и положена тебе в головы; но после, по прошествии трех годов, я думала о действии сей кости противное предсказанному и, истолча, бросила ее в реку. Крещение твое надлежало совершить на другой день, т. е. в светлое Христово воскресение, но как мы с отцом твоим находились уже в крайней бедности, то и не могли для того справиться так скоро. Притом же он в болезни своей уже так был слаб, что едва мог ходить по горнице, а я после родов не могла скоро собраться с силами. Некоторые уже из соседей, видя наше положение, помогли нам в том, и, как я заметила, то усердие их на сей раз происходило от почтения к чрезвычайному, по мнению их, рождению твоему; и так окрестили тебя в следующее, Фомино воскресение; при сем случае и сам даже священник не преминул поздравить меня с твоим рождением и вместе с другими пророчил о твоей премудрости и знатности. Между тем отец твой, в продолжение последних 4-х месяцев от рождения твоего будучи уже тяжко болен, июля 24 умер, оставя меня с вами одну переносить все бедствия ужасной бедности. Горесть моя тем была сильнее, что в нем имела я единственного друга; лишившись его, мне не с кем уже было разделять печалей. Мы утешали один другого и чрез то доставляли сами себе некоторые минутные отрады. Старший брат твой был в это время близ семи, а сестра трех лет. Предавши земле тело покойного отца твоего, я должна была думать о способах к продолжению моей жизни и к вашему воспитанию. - Второе замужество могло бы поправить мое состояние, и мне еще можно было очень надеяться выйти замуж за какого-нибудь пожилого достаточного вдовца, если бы была я легкомысленнее и менее бы любила вас, но я в рассуждении сего не обольщала себя никакими надеждами и думала, что я согрешу пред богом, если посягну быть женою другого мужа, прожив с первым девять лет и имея уже от него трех детей. Бог дал мне мужа, я любила его и он меня любил; бог его взял, но любовь мою к нему должна я сохранить в сердце моем навсегда и только для вас. Вотчим не может вас любить как родной отец; а когда будут другие дети, то и возненавидит вас. Женятся на вдове для богатства, но я, кроме нищеты, не имею ничего; для красоты - но лучшая красота моя прошла; она увяла от труда и печали, как цветок от морозов; - для любви - моя любовь в могиле; для детей - но я имею уже троих. Так рассуждая сама с собою, я вспомнила о птице Керунк и привела себе ее в пример: потеряв свою пару, она не токмо не ищет другой, но и удаляется от стада; уединенна изнуряет себя около берегов и наконец умирает.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:20:27 | Сообщение # 13
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Такое постоянство и терпение в твари, не одаренной разумною и бессмертною душою, не должны ли наиболее составлять качеств человека - превосходнейшего творения божия, - нежели противною тому слабостию унижаться паче бессловесных. И так я избрала единственное средство, чтоб тягость состояния моего сносить терпеливо, решилась собрать к тому все душевные мои силы, просить всегда бога о подкреплении моего терпения и снискивать пропитание для себя и для вас трудами. Днем ткала ковры, вечером пряла бумагу - и с помощию домашнего хозяйства целые пять лет по милости божией я жила с вами без всякой нужды и даже порядочнее некоторых достаточных наших людей. - Но по прошествии сих пяти лет (в 1779 году) разрушено было опять спокойствие жителей. Грузинский царь Ираклий потребовал от ериванского хана дани; но он в том ему отказал. Ираклий собрал войско и пошел на Ериван войною. При вступлении его в область Араратскую патриарх Симеон вышел ему на встретение в деревню Аштарак и употреблял всевозможные убеждения отклонить его от сего предприятия, представляя ему, что требуемая им дань и отказ хана вовсе не стоят того, чтоб вести за то войну, требующую великих издержек и крови многих тысяч людей; что он постарается употребить посредство свое склонить хана к удовлетворению его требования и надеется в том успеть; но Ираклий не внимал ничему; восемь самых богатых армянских селений удалились к Баязиту на турецкую границу, а прочие по христианству приняли сторону Ираклия. Патриарх паки употребил свое посредство при деревне Паракар; но и на сей раз оно осталось без всякого успеха. Ираклий начал неприятельские действия стрелянием из пушек противу крепости; но сие не произвело в персиянах ни малейшего страха: они отвечали ему со стен одними насмешками. Ираклий, отвергнувши советы патриарха, принужден был отстать от своего намерения и против воли. Наступающая зима грозила ему погибелью всего его войска от стужи и голода. Неудача сия раздражила его до жестокости; он оказал ее особливо над армянами, которые хотя и полагали на него всю надежду, что он избавит их от ига персидского, и для сего оказывали ему всякое при сем случае усердие и сделались бунтовщиками противу своих властелинов. Ираклию казалось мало разорить только тех, которые остались при своих селениях; он разослал своих чиновников уговорить удалившихся к Баязиту возвратиться к своим местам и, поставляя порукою патриарха, уверял, что он пришел в область их единственно для их освобождения; что ни о чем так не думает, как о их благосостоянии, и будет прилагать о том всевозможные попечения; и, наконец, чтобы они, отложа всякий страх, возвратились в свои дома. Несчастные, убежденные поручительством патриарха, к коему имели полную доверенность и любовь, прибыли к своим местам только для того, чтоб соделаться жертвами самых ужасных насилий. Кроме нашего селения Вагаршапата и еще нескольких ближайших к Эчмиацыну деревень, заключившихся для безопасности в крепость монастыря, все прочие были разорены или сожжены; имение разграблено; бедные и богатые отведены пленными в Тифлис и разделены Ираклием между его князьями. - Но этого еще не довольно: несмотря на то что и персияне при всех грабительствах своих никогда не касались мест священных и уважали храмы, - воинство Ираклия разорило и ограбило все монастыри и церкви на Аракатской горе и в других местах находившиеся, так что, кроме пустых стен, ничего в них не осталось. Патриарх Симеон, заключив вагаршапатских жителей в монастырские стены, просил Ираклия не разорять нашего селения, обещаясь удовлетворить всякому его требованию, что им и было исполнено. Между многими другими его требованиями даны ему от патриарха знатные денежные суммы, и таким образом патриарх спас нас от того бедствия, которому подверглись все прочие армяне и какового не претерпели еще ни при каких беспокойствах и грабежах со стороны вторжения лезгинцев и прочих горских разбойников. Из числа пленных, взятых Ираклием, большая часть следовала за ним в самом ужасном состоянии; они не имели ни одежды, ни обуви, все у них было отнято и ограблено, многие погибли на дороге от голода, а многие спаслись, бегством приведенные же в Тифлис, одни расселены были по разным самым опасным местам от разбойников, а другие розданы князьям и прочим грузинским дворянам, коих они называют ныне своими крепостными и, стараясь лишить свободы, угнетали их всякими притеснениями, и нередко до крайности.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:20:54 | Сообщение # 14
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Сие происшествие уподоблялось некоторым образом преселению вавилонскому и если не превосходило, то и ничем не уступало разорениям, учиненным Шах-Аббасом; потому что при пленении вавилонском пощажено было человечество и пленные иудеи, может быть, не претерпели того, что претерпели армяне от глада, наготы и проч., а в последнем случае и святость храмов осталась неприкосновенною и уваженною. Следствия сего разорения были не менее плачевны, поля остались в запустении и от того целые два года продолжалась такая дороговизна, что лидер (10 фунтов) хлеба продавался по 15 пиастров на турецкие деньги, да и того взять было негде. Посему бедные и богатые, приведенные в бедность, должны были питаться былиями и умирать с голода.

Патриарх Симеон носил в душе своей сии язвы народа. Всеобщее бедствие людей, истаивавших в глазах его от глада; расхищение имений и разорение храмов божиих повергло его в жестокую скорбь. Казалось, что неусыпные его попечения и благоразумие полагали твердые основания благосостоянию народа армянского: он употреблял к тому все средства и усилия, и народ ощущал уже в довольной мере благодетельные плоды поистине пастырского его управления; но царь Ираклий, так сказать, в один час и одним ударом разрушил все. - Повсюду видны были следы запустения, нищеты и губительства; а оставшаяся часть народа представляла не людей, но образ истомленных скитающихся теней. - Всем приметны были внутренние мучения патриарха, что он не в силах был удовлетворить нуждам целого народа и облегчить бедственный их жребий. - Впрочем, он делал все, что только было в его возможности, и явно изливал из сердца своего прискорбные чувствования, кои столь были сильны, что он как добрый пастырь, наперед отдав господу отчет в делах своих и в управлении вверенного ему стада, просил о прекращении жизни его. Часто с горькими слезами представлял он, что, стараясь тщательно соблюсти, устроить и сделать благополучным, сколько возможно, малое стадо свое, не может перенести настигшего нас жребия и при сем восклицал к богу, что он невинен в крови овец, от него ему врученных; что он полагал за них душу свою, но не в силах был спасти от волков, кои их расхитили и растерзали. К сему несчастию присовокупилось еще другое для патриарха чувствительное обстоятельство, что некоторые из нации нашей, отдалившись от веры отцов своих, утвержденной на Никийском соборе, и сделавшись папистами, или езуитами, старались развращать слабых и ложными своими умствованиями, коих целию единственно был обман и корысть, совращать простосердечных деревенских жителей с истинного пути.

Наконец, печали сии, изнурившие душевные и телесные его силы, по прошествии 8 месяцев прекратили его жизнь. Тело сего достойнейшего пастыря погребено с прочими патриархами в монастыре св. мученицы Каианы и сопровождаемо было всеобщими рыданиями. Сею потерею несчастие наше усугубилось несравненно. Народ лишился в нем единственной подпоры, защитника и самого ревностного попечителя нашей веры.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:21:14 | Сообщение # 15
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
После него вступил на патриарший престол архиепископ Лука из города Карин (по-турецки Арзрум), в это время уже ты был на восьмом году. Я намерена была употребить все силы, обучить тебя грамоте и ввести в духовное звание, чтоб ты, соделавшись наконец служителем церкви, молился богу об отпущении грехов твоих родителей, надеясь притом, что ты будешь мне подпорою в старости моей и станешь поддерживать брата твоего и сестру. - Я прибегла к монастырскому переплетчику, нашему соседу, и просила его со слезами, чтоб он взялся тебя выучить грамоте. Он охотно на это согласился, но с великим трудом могла я для ученья твоего сыскать доску. Ты учился весьма прилежно и в продолжение одного года мог уже читать очень хорошо и отвечать на многие вопросы о вере на память. Ты стал славиться в нашем селении; все тебе завидовали, потому больше, что ты был сын самой бедной вдовы, между тем как дети наших богатых людей не знали грамоте и не учились. Староста нашей деревни Карапет был человек очень добрый, и один почти он принимал в тебе участие, одобрял мое старание и, по доброте души своей радуяся успехам твоим в учении, оказывал нам покровительство. Но несмотря на то, по прошествии некоторого времени один из десятников, у которого сын был совершенно бессмысленный и ни к чему не способный, кроме простой полевой работы, из зависти стал нередко отвлекать тебя от ученья и посылать на работы. Тогда я принуждена была сравняться с ребятами и вместо тебя исправляла все то, что тебя делать заставляли, давая тебе способ продолжать свое ученье. Но когда, к несчастию нашему, покровитель наш Карапет помер, то управлявший в то время деревнею, один из духовного звания по имени Калуст из деревни Аштарак, человек жестокосердый, которого душа исполнена была злобы и ненавидения, определил на место Карапета старостою Сагака, человека совершенно глупого, который беспрестанно говорил сам не зная что. - Никогда и никто, кроме бестолкового и глупого вздора, ничего от него не слыхал. Он каждое утро, вставая рано, ходил на сборное место только за тем, чтобы стоя или ходя молоть что только на язык ему попадется и ругать тех, кого мог он обижать. Спрашивая из бедных то того, то другого, поставлял за удовольствие поносить бесчестными словами их самих или родственников их, кого ему вздумается; прочие старшины и богатые люди деревни нашей были не умнее его или очень мало - словом сказать, что ни доброго нрава, ни здравого рассудка почти совсем не имели. - В одно время, когда я исправляла за тебя работы и была за то от десятника очень обижена, пришла к Сагаку с жалобою и, объясняя ему мою обиду, просила его оказать мне с сиротами от притеснений защиту, но он вместо того закричал на меня с бранью, для чего я нейду замуж, и выгнал меня вон.

С тех пор, перенося на себе все трудности и обиды с терпением, я избавляла чрез то тебя от всех огорчений; собирала с поля остатки пожинаемого хлеба; трудилась день и ночь, чтоб достать вам пищу, и несколько раз принимала побои, публичные ругательства и насмешки, ожидая только того, что когда ты в состоянии будешь читать в церкви, тогда уповала я найти в людях наших честь и видеть тебя в покое и уважении. - Но изверги отняли у меня и сию последнюю надежду - злоба и зависть их, как ты видишь, еще более умножилась. Они вздумали погубить тебя, приготовляя тебе яд и изощряя на тебя кинжалы свои. Ах! любезный сын мой! Тебе ничего больше не остается делать, как положившись на покровительство божие, удалиться отсюда. Возьми крест, оденься в волосяную одежду пустынников и ищи себе убежища, где найти можешь. Я ничего больше не могу для тебя сделать, как только молиться, чтоб бог дал тебе терпение и помог войти в какой-нибудь монастырь с твоею бедностию. Не ослабевай в уповании на бога и иди вслед Христа, спасителя нашего. Он сказал, кто не оставит отца и мать свою ради его, тот недостоин его. - Я рассказала тебе происшествия жизни моей для того, чтоб мои страдания, претерпенные мною с матерью моею для любви божией, и помощь его, оказанная в избавлении нас от разных бедствий, послужили тебе примером и утвердили тебя в том уповании, что бог всегда силен; может возвести падшего, воскресить умершего и от камени воздвигнуть семя Авраама. Мы взяты от земли и обратимся в землю. Век наш пройдет подобно тени и как мимо текущая вода, а с нею и все печали наши. Настоящая жизнь наша есть странствование и путь, на котором сеющие слезами пожнут радостию в будущей вечной жизни. - Не желай ничего, кроме терпения, и не ищи от веры других утешений, кроме любви и упования на бога, будь верен до смерти и ожидай награды только в будущем веке. - Не огорчайся давишним приключением. Бог накажет обидевших и наградит тебя за твою невинность. Помни сии мои наставления и мои происшествия и страдания поставляй себе примером; утверди их в твоей памяти и сердце. Сохраняй христианскую веру, которой обучают тебя; я даю тебе сие завещание, и если ты сохранишь его, то будешь благословен от бога».



 
Форум » Тестовый раздел » История » ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРТЕМИЯ АРАРАРТСКОГО (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)
Страница 1 из 512345»
Поиск:


Copyright MyCorp © 2017
Сайт создан в системе uCoz