Вход

Регистрация
Главная
 
CHUMAZIK 
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 5«12345»
Форум » Тестовый раздел » История » ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРТЕМИЯ АРАРАРТСКОГО (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРТЕМИЯ АРАРАРТСКОГО
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:21:32 | Сообщение # 16
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
После сей истории мать моя осыпала меня жарчайшими поцелуями и, прижимая к сердцу своему, продолжала утешать меня и советовать, чтоб надеялся на помощь божию. - В продолжение разговора ее я, так сказать, пил мои слезы; старший мой брат и сестра плакали не меньше меня. - Таким образом провели мы весь вечер за полночь. На следующее утро весьма рано, когда еще не рассветало, мать моя услышала стук у ворот и по голосу узнала того десятника, кому приказано было от старшины смотреть за мною. - Не предвидя из прихода его ничего доброго, мать моя не прежде его впустила, как потихоньку выведя меня на двор и скрывши в сухом коровьем навозе, который обыкновенно запасается у нас на зиму для топки печей. Взошед в горницу, тотчас спросил меня. Она отвечала ему, что я пошел учиться. Незадолго пред тем временем мать моя тайно отдала меня для ученья к другому доброму человеку, для того что у прежнего моего учителя всегда за мной караулили, чтоб утащить на работу, коль скоро меня увидят. Десятник, не зная о перемене моего учителя, пошел к соседу, но, не нашед и там, возвратился к старосте с ответом, что нигде меня не нашел. Только что он вышел от нас, то мать моя тотчас послала меня к новому моему учителю. Сей добрый человек, будучи свидетелем сделанного со мною накануне поступка, весьма об оном соболезновал; зная же и прежде зависть и недоброжелательство наших богатых людей и начальников, при малейшем сомнении, что меня ищут или караулят, прятал также в коровий навоз или в хлеву в сено. Но на сей раз сделал большую неосторожность, отпустив в полдень домой обедать, полагая, что тогда всякий сидит с своим семейством за столом и я могу идти и возвратиться безопасно. Но вышло напротив. Староста, будучи огорчен ответом десятника и угрожая ему самому наказанием, приказал, чтоб непременно меня отыскал и привел к нему. - Собственная опасность подвергнуться наказанию заставила его подумать о сем хорошенько. - Дождавшись обеденного времени, он пришел к нам наугад и, к несчастию нашему, не ошибся. Я не успел еще окончить обеда, как он вдруг прямо взошел в горницу и с злобною радостию закричал на меня: «А! попался: - вот мы выучим тебя по-своему!» - и с бранью укоряя, что он должен бы был терпеть за меня наказание; бил меня по щекам и палкою по плечам, угрожая притом: сколько еще я должен буду терпеть наказаний от его рук. - Бедная мать моя не могла в защищение мое ничего другого сделать, как только говорила ему с рыданием, что она желает и просит бога увидеть, чтоб и с его детьми было поступлено таким же образом и чтоб они остались сиротами без покровительства и в таком же угнетении, как и несчастный меньшой сын ее Артемий. Десятник, на сии слова оставя меня, обратился к ней и, ударив несколько раз по лицу, схватил ее за волосы и таскал, приговаривая, что как она осмелилась ему противиться и говорить так дерзко; а если хочет защищать своего сына и сделать его ученым, то сама бы за него работала все, что он ее заставит, и приказывал ей, взяв тагучак, идти за ним вместе со мною к старосте. Мать моя просила его убедительно пощадить нас и чтоб он не трогал ее хотя тот день, говоря, что ей не на кого оставить малолетних детей и дому своего, что если она не будет иметь времени делать на себя, то нам никто ничего не даст и не принесет; что мы по малолетству не в состоянии еще сами себе доставать пропитание, и что она, исполнивши тем днем свои нужды, пойдет на работу завтра; но ни слезы, ни вопли брата и сестры моей нимало не тронули сего изверга. Он принудил мать мою следовать за собою, таща ее за волосы. Будучи ожесточена до крайности и вышед из терпения, ударила она десятника такучаком в голову и прошибла до крови. Десятник, и без того будучи человек жестокий, таковым поступком матери моей приведен был в совершенную ярость; прибил ее до полусмерти и бросил на улице почти в беспамятстве; но не удовольствуясь сим, пошел уже не к старосте, а к самому управляющему деревнею Калусту и, жалуясь на поступок матери, представлял ему о ее неповиновении, что она ни сама не хочет ходить на работы, ни детей своих не посылает, а думает только о том, чтобы нас сделать учеными, отдавши одного сына учиться башмачному мастерству, а другого - грамоте. Калуст в это время был в кали (род овина, где у нас очищают пшеницу). По повелению его человек шесть из его служителей тотчас пошли и притащили к нему мать мою за волосы. Калуст лишь увидел ее, то с зверским ожесточением закричал на нее, как осмелилась она не слушаться десятника и оказать неповиновение к повелениям его как главного начальника и управляющего всем селением и кто дал ей право не исправлять с прочими работ, какие ей приказывают, и стараться только о том, чтоб дети ее были ученые.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:21:54 | Сообщение # 17
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
- Мать моя, избитая и почти изувеченная, едва уже могла говорить; однако отвечала ему с подобострастием следующим образом: «Милостивейший господин! (тогда как он немилосердее был тигра) я, бедная вдова, ничего не имею, кроме того, что достану моими трудами; нет у меня никакой помощи и покровителя и не от кого мне получить даже доброго совета; дети мои малолетны, сами ничего доставать себе еще не могут. Я должна их воспитывать, а если я буду всякий день ходить на ваши работы, то, получая за целый день только две пары, по нынешней дороговизне не токмо для детей, но и для себя не могу достать столько хлеба, чтоб быть сытою. Я одна, и не токмо никто не принесет им хлеба, но и присмотреть за ними и за домом некому. Окажите вашу милость мне и несчастным моим сиротам: дайте мне облегчение, пока они придут в возраст, тогда мы общими силами вознаградим то, чего я не могу теперь делать для вас одна», - и сию просьбу свою заключила жалобою на десятника. - Калуст, смотря на нее с адским осклаблением, вместо того чтоб убедиться справедливою ее жалобою на десятника и оказать ей защиту, в которой не отказали бы в подобном случае и самые лютые звери, если бы разумели голос человеческий. Осыпав ее ругательствами, неприличными ни званию его, ни полу матери моей, за то, что осмелилась она отвечать пред ним, приказал с совершенным хладнокровием привести сильного человека и принести кярмасы. Приказание его тотчас было исполнено. Привели дюжего мужика, который, взяв мать мою за руки, держал ее крепко на своих плечах, а другие били ее до тех пор, пока у ней вовсе уже не стало голоса и все платье на ней было смочено кровью. Я следовал все за нею и был свидетелем оказанных над нею жесточайших тиранств. Читатели мои, если могут, пусть представят, каково притом было мое положение и можно ли во всей подсолнечной указать на народ большей лютости. - Не больше ли это значит того, что дикие, которые по образу и жизни своей походят более на зверей, едят своих неприятелей?

Таким образом насытившись кровию матери моей, стащили ее в дом также за волосы. -Она столь сделалась опасна в жизни, что в тот же день приобщили ее святых тайн. В сем трудном положении находилась она с месяц, а с постели могла встать не прежде, как по прошествии трех месяцев. Между тем я, мой брат и сестра каждый день были гоняемы на работы, и некоторые уже из соседей, так как мать моя имела у себя скотину и дом, сжалившись над ее страданиями и нашим беспомощным сиротством, приходили исправлять домашние наши нужды, когда мы сами всего исправить не успевали. Несмотря на малолетство и труды, какие я должен был переносить в будничные дни недели, по воскресеньям тайно уходил к моему учителю и продолжал учение. - В это время я почти один поддерживал наше семейство. Бывая в церкви по праздничным дням и с тех пор, как выучился читать, я с величайшим вниманием примечал порядок церковного служения; имея же хорошую память, многое из оного знал наизусть. Священники меня любили за мою расторопность. Ходя на работу и с работы, я каждый день заходил то к тому, то к другому и доставал от них хлеба, сыру, а иногда и деньги. Они брали меня с собою на похороны, крестины и на другие требы; причем я исправлял должность дьячка и получал от того некоторый доход. - Впрочем, случалось со мною не один раз и то, что полученные за полевые работы деньги, иногда дней за десять, были у меня отнимаемы по приказанию наших богатых людей и начальников. Например, узнав, кто идет с деньгами, прикажут десятнику его остановить и под предлогом, что будто бы корова или другая скотина его вошла в их поле и потравила пшено, потребуют заплатить за убыток; и таким образом поступали они со многими бедными людьми.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:23:01 | Сообщение # 18
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
В продолжение помянутых трех месяцев, как мать моя с трудом еще только могла бродить по горнице, умер торговавший в нашей деревне наездом армянский купец Айвас из города Астабата, что в Нахичеванской провинции персидского владения. Так как он не имел тут наследников, то по праву монастыря послан был от патриарха Луки архимандрит Карапет для взятия на монастырь находившегося при нем имения после его погребения. - Я тотчас воспользовался сим случаем и, выбрав время, когда в церкви, кроме священнослужителей, никого из посторонних не было, пришел в церковь, читал по усопшем псалтырь и что следует пел при служении архимандритом панихиды. Заметя мою способность, спросил он, кто я и каких родителей, хочу ли быть принят в монастырь и находиться у него в услужении. Удовлетворив его вопросам о моем состоянии, я с радостию принял его предложение идти в монастырь и целовал его руку. Он сказал мне, чтоб я совершенно был в том надежен.

Пришед домой, я рассказал сие обстоятельство матери. Она обрадовалась до несказанности и со слезами благодарила бога за ниспослание любезному ее сыну такого благополучия. По погребении умершего Карапет, объяснив патриарху обо мне и способностях моих, просил его, чтоб принять меня в монастырь. Патриарх на сие согласился, и я чрез несколько дней был туда взят, получив от матери благословление и подтверждение ее наставлений. Мне было тогда 10 лет.

Карапет родом был из города Арапкер, турецкого владения. Хотя он оказал мне по моему положению величайшее благодеяние, но я считаю необходимым сказать об нем справедливо, не нарушая, впрочем, должного уважения к его памяти и благодарности, которою ему обязан и которою до днесь его поминаю. Он был человек очень добрый или по крайней мере в сем смысле лучший многих других. Он, сколько мог я заметить, вовсе не был прилеплен к суетам мира; никакие страсти не возмущали спокойствия души его - он только любил изобильно и повкуснее наполнять себя пищею. - Я также не имел в ней недостатка; всегда был сыт в полной мере; но только об учении моем совсем было забыто. Я ничего другого не делал собственно для Карапета и ничему не учился, кроме того, как приготовлять для него кушанье; занимался иногда чтением священного писания и, имея много свободного время, записывал для памяти историю моей матери и предшествовавшие ей обстоятельства. - Жители города Арапкера, места рождения Карапета, говорят отличным и несколько смешным наречием противу чистого армянского языка и в пище имеют господствующим странный и жестокий вкус. У них не бывает ни одного почти блюда без дикого перца. Арапкерцы приготовляют из него даже особенный соус и употребляют его иногда так, как употребляют другие салат или огурцы, обмакивая только в соль. Словом сказать, что ни один народ не может вкушать так сильной или, лучше сказать, палящей горечи и в таком большом количестве, как арапкерцы. Карапет говорил тем же наречием, имел вкус к перцу, и кушанья его в изобилии оным были приправляемы. Я удивлялся, как такие яствы не съедали его внутренности, когда от одного к ним прикосновения слезала у меня с губ кожа, а запах поражал обоняние. - Прочие архимандриты и монашествующие в рассуждении кушанья его и наречия смеялись над ним; а встречаясь со мною, никогда не пропускали говорить, указывая с насмешкою: вот служитель такого-то. - Как бы то ни было: а я два года провел с ним совершенно спокойно и в довольствии. - Но по прошествии двух лет Карапет по надобностям монастырским был послан в Баязит, что в Курдустанской области. Он не хотел оставить меня в монастыре ни у кого и по дозволению патриарха отдал в наше село к старшему протопопу Гавриилу, с тем чтоб он содержал меня, продолжал мое учение и берег, за что обещал ему по возвращении заплатить за все с благодарностию. - Но протопоп удовлетворил его доверенности весьма худо. Он был из числа тех же людей, кои не имеют никакой чувствительности, кроме жестокосердия. Вместо учения по большей части употреблял меня в работах по обыкновению прочих учителей; а когда давал уроки, то при чтении оного наизусть, если случалось ошибиться хоть в одном слове, наказывал, или, справедливее сказать, мучил меня так, как и прочих учеников своих без милосердия. Кроме жестоких побоев, каких добрый хозяин не сделает никогда и скотине, запирал в курятник или в конюшню сутки на двои без пищи.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:23:18 | Сообщение # 19
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
- Таким образом до возвращения архимандрита моего благодетеля терпел я от священника различные неистовства без мала два года.

Между тем в продолжение сего времени, от возвращения Ираклия из-под Еривана, чрез три года и именно в 1785 году Омар, хан лезгинский, собрав войска своего до 30 000 человек, пошел на Грузию. Проходя многие области и селения, прибыл в местечко Мадан, где находились золотые и серебряные рудники. Царь Ираклий, укрепив некоторые свои места, пошел против лезгинцев, имея при своем войске до трехсот русских самых лучших людей, и прибыл в местечко Садахлу, расстоянием от Маданы на полтора часа. Армяне, грузинцы и греки ближайших селений со всем своим имуществом и семействами вошли в укрепленные места Мадана, чтоб защищаться соединенно от лезгинцев. Жившие собственно в Мадане при рудниках, большею частию греки, платившие Ираклию дань золотом, серебром, медью и свинцом, просили его, чтобы поспешил освободить их от нашествия злодеев; но Ираклий сделал только то, что приближился к Мадану еще на полчаса, намереваясь отправить к Омару своего воина, именем Офтандила, для заключения с ним мира; а начальник помянутого русского войска просил его, чтоб позволил ему с своими тремястами дать лезгинцам сражение и разбить их, но Ираклий на сие не согласился, говоря, что еще не время. Лезгинцы между тем взяли Мадан приступом, побили множество людей, а остальных со всем имуществом и богатством увели в турецкий город Ахельцега; после чего обратились паки к крепости Вахам. Ираклий, узнав о сих происшествиях, хотел воспрепятствовать Омару и расположился недалеко от осажденной крепости, но также ничего не сделал; а лезгинцы взяли и сию крепость, побили немало людей, а других увели в плен. После сего Омар-хан, пробыв в Ахелцега всю зиму, взял обратный путь чрез Ериванскую область.

Проходя чрез тамошнюю деревню Аштарак, поймал несколько человек садовников из армян; одних убил, а других повел с собою к городу Шуши, откуда возвратился уже в свои места. - Во время сих беспокойств селение наше Аштарак, в том числе и наше семейство, около двух месяцев находились в Ериванской крепости.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:23:42 | Сообщение # 20
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
По возвращении Карапета я был взят обратно в монастырь. Жаловаться на протопопа Гавриила было дело бесполезное; я знал, что Карапет не может, следственно, и не будет мстить ему за меня, и потому радовался только его возвращению, освободившему меня от злодея. В сие время в монастыре приложено было обо мне старание. - Меня учили прилежно церковному пению по нотам восьми гласов. Я читал уже апостольские деяния наизусть, и по оказываемым мною успехам, которыми я обязан особенно хорошей моей памяти, многие из духовных досадовали на то, что я нахожусь у Карапета и что он, кроме стряпни по его горькому вкусу, ничему не в состоянии меня учить. Прошло около года, как не встречалось со мною никакой неприятности. Но в сентябре месяце 1787 в субботу, накануне праздника воздвижения креста господня, постигло меня самое болезненное приключение.

Во время служения всенощной, не справясь по церковному уставу, что в праздник сей пение стихов должно быть другое, сделал ошибку, начав петь обыкновенные стихи, и поправился уже тогда, когда пропели на другом крылосе. Архимандрит Карапет хотя сам смыслил весьма немного и без сомнения сделал бы то же, однако ошибку мою принял очень к сердцу. По выходе из церкви он, догнав меня, схватил с остервенением за руки и ударил чрез плечо о плиты, устланные по дорожкам, так сильно, что я лишился всех чувств и лежал, как сказывали мне, около часа, пока, узнав о сем, другие пришли и на руках отнесли к нему в келью. Глаза мои наполнились кровью, так что чрез трои сутки я совершенно был слеп, пальцы на руках все были расшиблены, и я весь был окровавлен. Мать моя, узнав о сем несчастном со мною приключении, несмотря на устав, запрещающий женщинам входить в монастырь, кроме двух раз в году в определенное время, ворвалась туда и, взошед в нашу келью, пришла в совершенное отчаяние, увидев меня в таком положении, что и узнать почти было не можно. Она кричала на Карапета, называя его и всех монахов тиграми и бесчеловечными; что она воспитала сына своего и терпела для него все нужды и мучения не на тот конец, чтоб они убили его, и требовала возвратить меня ей так же здоровым, каким взяли: словом сказать, что она наделала в монастыре множество шуму. Обстоятельство сие тотчас дошло до патриарха, и мать мою без дальнего следствия приказали выгнать вон из монастырской крепости, с тем чтобы впредь туда ее не впущать, а Карапету сделан был выговор. Боля обо мне всею душою, обливаясь горькими слезами и наполняя воздух воплем, ходила она около стен монастыря, доколе не пришла от того в совершенное изнеможение, что после пересказывала она мне сама; я же в то время находился в беспамятстве и около двух месяцев не вставал с постели. - Меня лечили прилежно: глаза мои поправились скоро; на руки прикладывали пластырь и пальцы совсем зажили, кроме одного. - Для испытания оному причины приложили на него мясо рыбы кармирахайт, которая, будучи в пище превкусная, имеет в наружных средствах такое действие, что без всякого нагноения и почти без боли съедает мясо так, что обнажит кости и жилы. Посредством чего увидели, что сустав указательного пальца на левой руке был раздроблен и повреждена жила. Надобно было сыскать костоправа. Меня отправили с монастырским служителем в Ериван к одному армянину по имени Ревазу, жившему в армянской слободе Конд, т. е. высокий холм. Реваз считался там поверенным монастыря; он был хороший мастер медного и серебряного дела, знал также другие художества и был человек весьма неглупый и основательный. - По прибытии в Ериван к Ревазу я был столь еще слаб, что не иначе мог стоять на ногах, как опершись на что-нибудь. - Надобно было ехать в Герх-Булах, от Еривана верстах в 40, о котором помянуто выше и где находился известный в то время костоправ. Дорога была вся почти чрез горы и весьма затруднительна. Реваз, принимая во мне участие, не хотел подвергнуть меня трудностям сего пути и писал к костоправу, чтоб он приехал в Ериван; но он, будучи человек старый, не согласился принять беспокойства, тем более что дорога, кроме трудностей, сделалась еще и опасною от разных разбойников. По сей причине я прожил в Ериване с лишком месяц. На другой же день по прибытии моем к Ревазу случилось у него много гостей, между коими находилось человека три священников. - Реваз узнал от монастырского служителя, что я хорошо учился и какие имел способности. По сему священники захотели меня видеть. После обеда, когда все гости собрались в сад, позвали и меня. Они сделали мне вопрос о христианской вере. Стоя, прислонившись к дереву, я в ответ прочитал им все то, что только было мною выучено наизусть. Сей ответ мой продолжался очень долго, ибо я по болезненному состоянию моему скоро пришел в такое расслабление, что перечитал им, так сказать, по одной только привычке языка все следующие за тем вопросы и ответы, не чувствуя и не понимая не токмо того, что я говорил, но и самого себя. Гости, заметив напоследок мою слабость, остановили меня, обласкали и велели отвести в покои.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:24:07 | Сообщение # 21
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
По весьма ограниченному просвещению тамошнего народа я показался им больше, нежели ребенком, и даже необыкновенным. Во все время бытности моей у Реваза я пользовался благосклонностями и ласками как хозяина, так и гостей его, часто посещавших его дом. - Напоследок, когда я довольно оправился в моем здоровье, а дорога сделалась от разбойников несколько безопаснее, Реваз отправил меня в Герх-Булаг с собственным своим служителем. Палец мой был уже заросши, но костоправу показалось нехорошо; он положил, что для исправления надобно его снова сломать, что и сделал он во время моего сна. Почувствовав вдруг ужасную боль, я испугался до того, что одному только провидению божию должно приписать, что я совсем не помешался в уме. Сей костоправ был в самом деле человек довольно искусный и показал в том многие опыты; но с моим пальцем поступил неудачно и вместо исправления сделал еще хуже, нежели как он был. - Как бы то ни было, я выздоровел, возвратился к Ревазу и желал там остаться; но по повелению патриарха прислали меня взять - я отказался туда ехать, объявя, что после учиненного со мною тиранского поступка не могу более быть в монастыре. За мною прислали в другой раз и взяли меня против воли. В обратный путь поехали мы чрез деревню Паракар, где в близлежащей горе находится мыльная глина, которую бедные люди употребляют вместо мыла. По прибытии в монастырь на вопрос, хочу ли остаться в монастыре, я отвечал то же. Преподобные отцы вздумали исторгнуть мое согласие насилием. Они приказали меня бить по следам жидкими и гибкими палками. Это обыкновенное у нас наказание, которое производится большею частию так жестоко, что наказываемый лишится и голосу, и памяти. Оно называется фалаха и делается таким образом: на длинную палку привязывается посредине веревка обеими концами и составляет петлю, в которую вложа ноги того, кого хотят наказывать, завернут палку так круто, что никак уже ногами пошевелить не можно и что причиняет также жестокую боль, палку держат двое, поднявши почти в грудь; между тем наказываемый лежит на полу или на земле навзничь, а третий сечет ноги. - В продолжение моего наказания повторяли спрашивать меня, хочу ли остаться в монастыре; но я решился вытерпеть все и отрекался от монахов. Таким образом отделавшись от их преподобий, я благодарил бога, что не был убит и замучен до смерти. Меня вытолкали из монастыря с бесчестием, и я возвратился в Вагаршапат к своей матери, что происходило в 788 году весною, около мая месяца, когда у нас стоит прекраснейшее время. Я был тогда 14 лет.

Управлявший сотский, десятник и прочие злые люди весьма обрадовались, что я по-прежнему попался в их когти. На другой же день по приходе моем к матери, весьма рано, когда мы еще спали, десятник пришел за мной и повел на работы, из коих между прочим занимался и канканною работою, в которых и упражнялся я два года почти всякий день, кроме воскресных, при сеянии пшена ходил мутить воду; гонял птиц при хлебном посеве; работал при сеянии хлопчатой бумаги; обрезывал виноградные сучья; жал хлеб, резал солому и, словом, исправлял всякие сельские работы по моим силам. Сверх того, в рабочее время летом, после полудня, обыкновенно посылаем был с быками и буйволами на поле для кормления их; причем должно было за ними смотреть; чтоб не ели травы, так называемой юнжа, которая сеется нарочито. По воскресным же дням, а иногда и после работы, когда только мог, тайно ходил ко второму моему учителю продолжать учение и к священникам, с коими бывая при исправлении ими разных по духовенству треб, доставал за то по нескольку денег. По прошествии таким образом двух годов учитель мой стал стараться, чтоб определить меня опять в монастырь учиться переплетать книги. Похваляя мои способности, он представлял необходимую в том нужду, ибо кроме его и первого моего учителя, других мастеров не было. - По уважению представления его и по повелению патриарха принят я был в монастырь и назначен в ученики. - Такая перемена весьма много обрадовала бедную мать мою, брата и сестру, а неприятелям нашим испортила много крови. - Я ходил с мастером каждый день в монастырь и учился переплетному мастерству. Кроме весьма изрядной и довольной пищи, которую я имел за общим столом с мастерами и служащими при них мастеровыми и рабочими людьми, получал жалованья в месяц по 30 пар.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:25:11 | Сообщение # 22
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Стол разделялся на две части, за один садились все духовные, а за другим мастера и мастеровые люди, всего человек до трехсот, а в другое время, при случае приезжающих на поклонение, бывало и до пятисот кроме еще тех, кои занимаются полевыми монастырскими работами, которым стол давался особо. - Целое лето провел я очень хорошо; а в зимнее время никакой работы не производилось. В продолжение же хождения моего в монастырь летом случилось увидеть мне там весьма странное происшествие. - Один из приехавших поклонников, богатый армянский купец, давал монашествующим обед, за которым находился и я. По тамошнему обыкновению в продолжение трапезы никто не смеет говорить ниже одного слова и все должны внимать поучению или рассуждению на священное писание, читаемым с кафедры одним из духовных. Подобным образом и в тот раз была читана особая речь с присовокуплением некоторых похвал означенному купцу за его усердие и ревность. Но один из архимандритов, возвратившийся пред тем временем в монастырь из другого государства, где он находился по духовной своей должности при чтении означенной речи, во время стола завел разговор с сидевшим подле него товарищем. Главный архиепископ с кротостию заметил ему, что он будет иметь время наговориться и после; но архимандрит из гордости пренебрег его запрещением и продолжал свой разговор. После стола архиепископ донес о том патриарху и с бедным архимандритом сделали фалаха, приговаривая в продолжение оного: «Вот ты теперь имеешь свободу не только разговаривать, но и кричать как тебе угодно». По обыкновению фалаха продолжалось довольно долго и окончилось тем, что архиепископ сказал почти бесчувственному архимандриту: «Ну, что ж ты замолчал и не говоришь?» - В тот самый день, возвращаясь домой и будучи возмущен сим приключением, шел я в задумчивости. - На дороге встретился мне незнакомый человек, ехавший верхом. Приметя мое смущение и печальное лицо, спросил меня с участием человека чувствительного, кто я такой, куда и откуда иду и от чего так задумался. Причину примеченной им во мне печали отнес я собственно к своему состоянию. Узнав, что я бедный сирота и учусь в монастыре переплетать книги, он просил меня достать ему церковный часовник, сочиненный покойным Симеоном, обещаясь за сие вместо денег подарить мне овец и лошадь. Из столь щедрого и знатного обещания заключил я, что он человек богатый и добрый и что требует от меня часовника единственно для того, что хочет оказать мне благодеяние. Я охотно обещал ему выполнить его желание. Он следовал за мною к селению и, узнав наш дом, сказал мне, что за часовником приедет чрез несколько дней. Мать. моя была об нем одинакого со мною мнения, по тому более что ничего подозрительного в нем не представлялось. Неизвестный человек, не получив еще от меня ничего, на другой же день вечером, как уже стало довольно темно, привел к нам пару овец, сказав, что, имея надобность быть недалеко от нас, вздумал исполнить частию свое обещание и напомнил мне об моем. Я сообщил ему тут же несколько тетрадей, кои нашел я в типографии брошенными за нечистою отпечаткою, а другие оставлены были за излишеством, уверив его, что непременно соберу и весь экземпляр. Оставалось больше еще половины, но взять было негде, а обещание надобно было непременно исполнить. И так другого средства не было, как остальное число тетрадей отнять от некоторых полных экземпляров, которые продавались каждый по шести рублей; а чтоб достать сию сумму честным образом, так надобно бы было мне служить в монастыре два лета. И так я решился на похищение тем с меньшим затруднением, что оно для типографии ничего почти не значило; а я между тем был беден; иметь же овец и лошадь значило весьма много. Мысль, что тогда буду я не то, что был прежде, восхищала меня. Как скоро неизвестный человек приехал, то я с радостию вручил ему остальные тетради. Он также был сему рад и той же ночи принес третью овцу в мешке. На сей раз поступок его, или благодеяние, показалось матери моей сомнительным. Она осмелилась спросить его, для чего он овцу принес в мешке. Для того, отвечал он, что такой хороший мешок может тебе быть весьма пригоден и нужен по домашнему употреблению, и я нарочно взял его от моего народа. - Слова от моего народа дали нам знать, что он, конечно, был священник; после чего мать моя осталась спокойною. Но на другой же день, по дошедшему сведению, стали у нас в селении говорить, что мерк-кулапский священник отлучился из своего места и чтобы опасались его, если где он покажется; известно было, что сей священник делает разбои.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:25:29 | Сообщение # 23
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Мать моя взяла на неизвестного человека сильные подозрения и была на этот раз столько неосторожна, что рассказала все между нами случившееся, исключая часовника, ибо она о сем ничего не знала. Ее очень бранили, для чего она об нем не объявила; но слава богу, что обстоятельство сие прошло без дальнейших для нас неприятностей. Между тем неизвестный сдержал свое слово и прислал ко мне весьма скоро очень хорошую лошадь с человеком, от которого мы узнали, что он тот самый, по слуху уже известный нам священник, из деревни Меркекулап, прозванный Мзрах, что значит копье, с которым он всегда ездил. Мать моя по сомнению отрекалась было принять оную лошадь, но приведший ее человек уговорил, чтоб она была спокойна и что священник делает этот подарок от добродушия. Я, с своей стороны, также настоял, что лошадь прислана ко мне и я имею полное право взять ее как добровольное благодеяние человека добродетельного. Для сего щедрого священника так, как и для всякого другого, означенный часовник был вещию драгоценною и совершенно необходимою; но не всякому легко было заплатить за него шесть рублей. - Мзрах действительно занимался иногда грабежами; но с тою только от других разницею, что, будучи человек несказанно горячего, запальчивого и в некотором смысле мстительного нрава, он посредством разбоя мстил богатым за бедных и, отнимая от первых, сколько удавалось, помогал последним так, как будто бы отдавал им принадлежащую часть, богатыми присвоенную. Жители деревни Мерке-Кулап, будучи весьма скудного состояния, получали от него одного все возможные пособия. Встречаясь иногда на дороге с бедным человеком, он провожал его сам до безопасного места и если узнавал от него в чем-либо самые крайние нужды, то помогал, как позволял случай и возможность. Сам же из добычи своей не пользовался почти ничем и ничего не имел у себя лишнего; но все раздавал другим, только бы попался ему какой несчастный. Весьма по многим селениям таковые бедные люди благословляли его за оказанные от него благодеяния. По уставу армянской церкви, когда должно служить обедню, то священник должен всякий раз исповедовать грехи свои другому священнику; но случалось, что тогда как прозванный Мзрах требовал себе исповеди, то некоторые священники от того отказывались, укоряя его поступками, а он принуждал их к тому страхом и заставлял себя разрешать, угрожая мщением. Но при всей странности таковых поступков Мзрах приносил пред богом раскаяние и сознание грехов своих с столь по виду искренним и почти необыкновенным сокрушением, что вся душа его, так сказать, изливалась с горькими его слезами, которые при сем проливал он обильно. О сем уверяли единогласно все те священники, у коих только он исповедовался, несмотря на то что многие из них были крайне недовольны суровыми и самоуправными его поступками.

В то же лето, около августа месяца, когда начинают у нас снимать виноград, случилось еще одно обстоятельство, которое вновь подвергло меня власти моих тиранов и новому злоключению.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:25:49 | Сообщение # 24
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Выше сказал я, что Калуст управлял нашим селением. - Под ним был из духовного же звания другой управляющий, или смотритель, которому поручалось собирать от селения подлежащие монастырские повинности и надсматривать за работами монастырскими, для исправления коих, как из приведенного выше видно, назначались всегда бедные люди. - Сия духовная особа, или смотритель, был человек жестокий, так что и родной племянник его, сын умершего брата его, претерпевал от него немалые тиранства, каково, например, между прочим грызение зубами головы сего несчастного сироты. Он был из Грузии, тифлисский уроженец, и низкого происхождения. Около означенного времени, т. е. в последних числах июля, обозревая виноградные воды с бывшими при нем молодыми людьми нашего селения, увидел он одного персиянина, который, может быть будучи утружден далекою дорогою и утомлен зноем, от жажды, для прохлаждения засохшей гортани, взлезши на стену одного сада, сорвал кисть или две винограда. За сию ничего не значащую безделицу приказал он бывшим с ним молодым людям персиянина бить; но сии от того отозвались, представляя ему, что убить человека за такую безделицу они не могут, что им самим и ему может встретиться такая же нужда, чтоб для утоления жажды взять из чужого сада несколько ягод и что сие хозяину не делает никакого убытка. Но смотритель, будучи приведен в большее ожесточение их ответом, взявши толстую палку, или, просто сказать, дубину, побежал к персиянину и ударил его по виску так метко, что он тут же испустил дух. Родственники убитого принесли жалобу ериванскому хану, а сей потребовал от патриарха, чтоб выдали виновного. Надобно было или удовлетворить сему требованию, или подвергнуть мщению персиян все селение и всех монашествующих. И так убийцу выдали родственникам убитого, которые, выведя его из стен монастырских и связав ему руки, били без милосердия. По тамошнему обычаю, смертоубийца или за него его ближние отделываются платою родственникам убитого, смотря по состоянию и возможности ответчиков и по согласию претендателей. - Но как в монастыре, по несчастию убийцы, не скоро о том догадались, ибо патриарх Лука не был расположен за него вступаться и платить, то персияне, получивши его довольно на месте, привели в селение, сопровождая церемонию шествия его ударами; потом водили в крепость ериванскую и там также довольно мучили, а напоследок привели обратно в селение и делали над ним всякие неистовые ругательства. Между тем духовные, чтоб избавить целое общество от незаслуженного поношения, причиненного одним злым человеком, решились предложить обиженным цену за искупление виновного, переуверив, что родственник их убит некоторыми молодыми людьми из селения. Принявши хорошую плату, они остались довольными, а смотритель освободился от рук их едва дышащим. Таким образом, преподобные отцы, оказав защиту преступнику, дабы сохранить честь своего общества, а более монастыря, по неосторожности подвергли бедных людей селения новому затруднительному положению, ибо, как скоро хан узнал, что персиянин убит некоторыми людьми из нашего селения, то в заслужение вины приказал, чтоб на Аракатской горе в показанном месте построить для защищения от набегов разбойников крепость. Вследствие сего повеления работы должны были начаться с весны следующего лета, и для производства оных положено избирать в наряд из бедных семейств всякого возраста 35 человек и для надсматривания за ними из богатых пять человек. Сверх того приставлены были два персиянина и один армянин главными смотрителями. Детям богатых людей назначено было сменяться чрез неделю, а возвращаться опять на работу чрез 6 и 7 недель; бедным же чрез неделю же и две, а другим и чрез три, смотря по тому, кто беднее. При самом начале, как надобно было назначать людей к строению повеленной крепости, управляющий селением Калуст, отдавая старосте о том приказ, каких должен он избрать к работе, и поставляя в пример первого меня, говорил: «У нас есть такие из бедных мальчиков, которые живут спокойно и только о том думают, чтоб учиться грамоте, например, как сын такой-то вдовы», - т. е. я. По сему наставлению одним утром в субботний день, весьма рано, десятник пришел ко мне к первому, взял меня и силою отнял у матери осла, который должен был разделять со мною одинаковую участь. Я приведен был на площадь, где у нас бывал сход. Мне одному только связали руки и ноги, а для сугубой предосторожности, чтоб я не ушел, сверх того привязали еще к дереву и бросили на землю подле моего осла. Между тем собрались наши старшины и с злобною усмешкою говорили мне: «Вот там ты будешь иметь время учиться грамоте и переплетать книги, и для того мы назначили, чтоб до окончания строения находился при оном бессменно». - В самом деле, из всех моих сотоварищей мне одному определено было не возвращаться домой до тех пор, пока не отстроится крепость.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:26:12 | Сообщение # 25
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Сколь ни было тягостно и горестно мое положение, сколь ни теснила грудь мою тиранская несправедливость моих мучителей, но при всем том не мог пропустить без внимания похвальбы пришедшего старосты, говорившего прочим старшинам и богатым нашим людям о чрезвычайной к нему милости управляющего. Этот злой безумец, прибежав в толпу подобных ему дураков, говорил с восклицанием: «Ах! как милостив до меня управляющий и как меня любит: целые два часа разговаривал он со мною!»

После сего пересказывал со всею подробностию, в котором управляющий, называя его самыми скверными и непотребными местоимениями, указывал ему: вот ты того-то еще не сделал; поди скорей сделай вот то-то, я тебе приказывал, поди исполни и проч. и проч., прилагая к каждому слову брань самую низкую. В сие время я был уже в таких летах, что мог правильно различать худое от хорошего, но, казалось, что, кто бы как ни был прост, из пересказу старосты заметил бы, что в каждом слове к нему управляющего заключалось в самой сильной степени презрение как к человеку низкому, подвластному до неограниченности и глупому. Однако он был доволен собою и принимал то за благоволение, в чем соглашались с ним и прочие, с немалым к нему уважением и удивлением говоря: «Ах! подлинно, как он к тебе милостив, как тебя любит и прочее».



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:26:32 | Сообщение # 26
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Нелегко было собрать 35 человек; ибо бедные, зная свою участь, укрывались. Их набирали без всякого личного назначения, а кого только могли поймать. Мне досталось бы пролежать связанным до следующих суток, если бы не был взят на поруки. Набравши нас определенное число, на другой же день отправили весьма рано. Навьюченные провиантом на неделю, прибыли мы к Аракатской горе и взяли кратчайший путь по левой ее стороне; но зато претерпели чрезвычайные трудности, ибо очень часто доставалось карапкаться на четвереньках; сверх того, мы лишены были почти совсем возможности отдохнуть от усталости, ибо страх быть уязвленными от змей и других вредных гадов, и особенно от морма, не позволял нам присесть, и мы на каждом шагу проклинали монаха, за которого страдали. Поднявшись от подошвы горы на некоторое расстояние и перейдя вброд вытекающую из нее реку Анперт, вошли мы в разоренное место, называемое Аван. Здесь увидел я в горе пещеру под натуральным каменным видом и полюбопытствовал в нее войти, но, сделав не более пяти шагов, не осмелился по темноте идти далее. При самом входе приметны еще некоторые старинные надписи; а отголосок, отдающийся в пространстве сего жилища усопших в древности, дал мне знать, что оное было довольно велико. По рассуждению о месте и по надписям догадывался я, что тут, конечно, должны быть погребены владыки и знатные древнего царства армянского. Заключение мое, думал я, без сомнения справедливо, ибо Аван за несколько сот лет был большим городом. Любопытство меня мучило, я желал узнать сие место и досадовал, что никто, кроме меня, не обращает на него внимания. По счастию, между попутчиками нашими случился один престарелый армянин, который приметил мое беспокойство и сам вызвался сообщить мне свои сведения. Он рассказал мне, что по разрушении армянского нашего царства жители столичного города Анни по уважению и любви к памяти умерших царей своих, чтоб прах их не был попираем нечестивыми пришельцами, перенесли гробницы их и скрыли в сей пещере.

От сего места дорога наша стала еще затруднительнее, ибо надлежало всходить на такие крутизны, которые стояли пред нами наподобие каменных стен, а сверх того дорога столько была узка, что нельзя было идти в ряд двоим, и беспрестанно надлежало опасаться, чтоб не свалиться в пропасть, глубины которой местами можно полагать около 100 сажень. Река, упадающая с вершин на дно сей пропасти, поражала нас глухим шумом. По преодолении всех трудностей в полночь прибыли мы на назначенное место Тегер (что собственно значит место). Между тем ослы отправлены были другим путем, гораздо спокойнейшим и удобнейшим; мы не пошли оным за дальностию, ибо в сей дороге надобно бы было пробыть четверо сутки. Здесь не нашли мы никакого места для нашего пристанища, кроме одной довольно большой церкви, в которой и провели остальное время ночи. На другой день увидели мы тут остатки развалин большого селения, совсем почти изглаженных. Помянутая церковь стояла над самою дорогою, которою мы следовали, и с сей стороны была неприступна. Она построена из дикого камня с колоннами весьма правильной архитектуры и очень сходной с виденным мною рисунком одной италиянской церкви. Свет входил только из купола. Несмотря на древность сей церкви, по догадкам, более 1000 лет воздвигнутой, она казалась так нова, как бы недавно построена. Надписи, высеченные на гробницах, имеющихся внутри церкви и около ее, по старинному армянскому письму, которого невозможно уже разбирать, также по греческому и латинскому дают повод полагать ей толикое число лет, ибо Месроп, который первый исправил и сочинил армянскую азбуку и письмо, существующие поныне, жил до сего времени за 1200 лет; а до того письмена употреблялись других наций, кто где жил. Лесу по всей горе, в лощинах и низменных местах было весьма много. В тамошней стороне деревья почти все фруктовые, исключая некоторых кустарников, растущих в одичалых местах или между камнями и в расселинах. Несмотря на следы запустения и чрезвычайную дикость сих мест, они были еще весьма приятны, только что совсем не было возможности входить в середину пустынных их садов как потому, что дикий виноград перепутал все деревья, что нельзя было сквозь него продраться, так и по опасности от зверей и змей.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:26:54 | Сообщение # 27
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Благодаря глупости управляющего старосты и прочих старшин мы имели время отдохнуть от нашего похода и погулять несколько дней без дела, ибо, отправляя нас строить крепость, они не догадались, что с нами не было мастера, за которым послано в Ериван по прибытии нашем уже на место, и там наняли его за большую плату на счет нашего селения. По прибытии мастера начали строить крепость около помянутой церкви с трех сторон, а четвертая, как выше сказано, прилегая к чрезвычайно глубокой пропасти, усеянной почти непроницаемым лесом различных дерев, была неприступна. На мою долю достались три осла, на коих я возил камень для кладки стен. Но как мы взяли хлебного запаса только на одну неделю, который к вечеру пятницы весь у нас и вышел, то в субботу уже нечего было нам есть. В воскресение ожидали смены, но она не пришла. Мы хотели собраться в обратный путь и, оставя работу, возвратиться в селение, но персияне-смотрители, родственники убитого, будучи противу нас ожесточены, уничтожили наше намерение, принудив ругательствами и побоями дожидаться смены, которая пришла в другое уже воскресение. За неимением хлеба мы питались около восьми дней одними травами, как-то: шушаном тертенжуком, или щавелем, и неуком. Стебли сей последней травы довольно питательны и вкусны, но собирать ее стоило нам великого труда, ибо змеи отменно любят сию траву и всегда около ее находятся, почему на всяком шагу должно было подвергаться от них опасности; что ж касается до плодов древесных, то по причине сказанной их дикости они совсем были негодны к употреблению. От таковой пищи мы все, и бедные и богатые, обессилели и сделались тощи, подобно теням, кроме приставников, или смотрителей, которые ни в чем не имели недостатка. По приходе смены возвратились мы в селение с пустыми и заморенными желудками. Но как обо мне было уже сделано определение, чтоб не возвращаться до окончания работы, то на другой же день весьма рано явился ко мне десятник и повел к старосте, который, напомнив мне с неистовым криком, во-первых, то, что он есть большой властелин и повелитель в селении, потом вопрошал, какое я имел право своевольничать и как осмелился прийти домой, когда он дал повеление, чтоб я не возвращался в селение до тех пор, пока уже все будет кончено, и, присовокупив к сему обыкновенное и необходимое заключение, что я хочу равняться с их детьми, приказал десятнику связать мне руки и на другой день отвести на работу; причем наказал распорядиться со мною так, чтоб он ехал, а я бы шел пеший и чтоб от его имени сказать смотрителям персиянам, дабы они поступали и смотрели за мною со всею строгостию, не отпуская домой до тех пор, как окончится строение. Таким образом, во вторник поутру поведен я был десятником связанный, но, дошед до горы, он сдал меня другому тамошней деревни жителю, которым я доведен до места на веревке. Сделанное старостою поручение также было пересказано. Персияне посему хотя оказывали надо мною свою жестокость в особенности, но не щадили и других моих товарищей. Посредством такого угнетения хотели они вывести нас из терпения, и чтоб мы взбунтовались, дабы под сим предлогом могли они возвратиться в свои места, ибо, не привыкши к такому роду жизни, какую вели на горе, и быв отлучены от домов и семейств своих, крайне скучали. Но мы догадались об их намерении и единодушно решились сносить все терпеливо до окончания дела. Мне было всех тяжелее потому, что оставался в работе бессменным, между тем как другим доставалось страдать только понедельно. Все, что облегчало мое бедствие, состояло в том, что мастер, или каменщик, будучи человек весьма добрый и чувствительный, принимал во мне участие. Узнав от меня подробно о моем состоянии и несчастиях, оказывал к участи моей самое нежное сострадание и не менее уважал мою ученость, будучи сам безграмотен.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:27:18 | Сообщение # 28
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
Он требовал даже от меня однажды, чтоб я что-нибудь сказал ему в собственное его утешение о том, чем укрепляюсь я в моем терпении. Я говорил ему о примерах святых мучеников, кои переносили все труды и скорби без роптания с верою и любовию к богу, что и я почитаю здешний свет суетным, а жизнь нашу скоро преходящею, тем легче переношу мои страдания, надеясь в будущей жизни получить за то в награду бесконечное блаженство. Я приводил еще к сему сделанное предопределение Адаму: «в поте лица твоего снеси хлеб твой»; что таковое изречение долженствует пребыть на роду человеческом до скончания сего мира и которое обязаны мы носить с благоговением, дабы не сделаться большими противниками всемогущей и святой воле нашего создателя; также евангельское утешение: «приидите ко мне вси труждающиеся и обремененные, и аз успокою вы», и проч. Но как он вовсе человек был несведущий в священном писании, то весьма мало понимал из такового моего разговора; почему я принужден был прибегнуть к легчайшему для него примеру, напомнив одну песню, писанную некоторым стариком армянином на персидском языке.

Содержание песни сей заключает в себе утешительную уверенность о преимуществе христианина пред магометанином; я приведу здесь некоторые главные стихи сей песни из слова в слово:

«Прожив до глубокой старости, я учил и читал христианские книги, которые велят нам защищать честь святой веры и истины ее: сие нам принадлежит».

«Мы всегда и все даем, но не оскудеваем - сие нам принадлежит».

«Терпим мучения и платим дани, но не истощаемся - сие только нам принадлежит».

«Ханы и шахи от нас бывают сыты; слава тебе господи! Это нам принадлежит».

«Сохраняя закон и обетования божий, уверяю вас, что и рай нам принадлежит», и проч.



 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:27:37 | Сообщение # 29
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
«Ну! ну! - с восхищением воскликнул мой мастер, - вот давно бы ты это сказал; теперь я все понимаю, и на что говорить столько примеров из писаний!» Он весьма был рад моей беседе, и я также доволен был собою, что везде находил себе какого-либо почитателя и чрез то в крайностях снискивал хлеб и покровительство; однако радость сия продолжалась одну только минуту и тогда же обратилась мне в жестокое страдание. Разговор наш имели мы за стеною, которую клали, а вблизи один из персиян неприметным образом подслушал мои речи, и особенно то, что рай нам принадлежит. Будучи тем приведен в ярость, он в ту же минуту подал свой голос и, подозвав меня к себе, спросил, что я говорил с мастером. Испугавшись от одной перемены лица его, я отпирался, что не говорил ничего, однако напоследок принужден был прочитать ему мою песню. Тотчас позвал он своего товарища и, пересказав ему мои слова, принялись оба бить меня палками, приговаривая: «Ну, ступай же в рай, вот тебе рай». - Они мучили меня до тех пор, пока ни на голове, ни на теле не осталось целого места и я весь был уже в крови. Тогда сии изверги стащили меня бесчувственного к церкви и бросили в темное место, которое прежде было ризницею. Пришедши там в память, я почувствовал все мои язвы, мое положение и, обливаясь горькими слезами, молился богу сжалиться над моею бедностию и страданиями, что, избавя трех вавилонских отроков от огненной пещи и творя велия и дивные чудеса, избавил бы и меня от моего мучения, исцелил бы раны мои, призрил бы меня под сению крыл своих, послал бы помощника и утешителя, которого я не имею, или же если в здешнем веке не определено мне быть когда-либо в спокойной жизни, то явил бы надо мною благость свою скорым прекращением дней моих, исполненных болезней и скорби. В таковом плаче и сетовании беспрерывно несколько часов, находившаяся при персиянах женщина для приготовления им пищи и мытья белья, узнав о моем приключении, тайным образом от всех пришла ко мне. Она принесла с собою молока и напитала меня; разбитую голову мою, покрытую загустевшею кровью, обвязала лошаковым навозом. Находясь в холодном месте и лежа на каменном полу, я сделался очень труден. В сем положении - без пищи, кроме одного молока, без всяких помогающих средств, без присмотра, в объятиях хладной сырости - обыкновенные силы человеческие не могли бы устоять, если бы перст божий не поддержал слабой жизни моей.-Я пролежал целые два месяца; никто не дал знать о том моей матери и некому было помочь мне, чтобы поворотиться на другой бок, кроме той доброй персиянки, которая не могла приходить ко мне более одного раза в день, да и то тайно, под великим страхом. Товарищи мои, равномерно утомленные работою, а не менее и недостатком пищи или и самым голодом, совсем не имели досугу думать обо мне. В продолжение болезни моей мучители мои и третий смотритель из армян были сменены, а на место их присланы другие два персиянина и один армянин. Между тем я стал поправляться и выходить, или, лучше сказать, выпалзывать на воздух. Товарищи мои в облегчение себя от работы, от которой прежние приставники не давали отдыха в день почти ни на минуту, выдумали хитрость и вновь присланным представляли, что они по отдаленности от селения не могут теперь отправлять должной по нашему закону молитвы в церкви и что для того общество отправило с ними одного ученого, т. е. меня, чтобы я каждый день всему их собранию читал молитвы и некоторое служение церковное, то для сего давали бы они им по нескольку часов в день свободы; в противном же случае грозили принести на них жалобы и оставить работы. Новые приставники без труда на сие согласились, потому что были добрее прежних и не хотели подать повода к беспокойству, за которое, может быть, надлежало бы им ответствовать как людям, не умеющим править порученным им начальством. Как бы то ни было, но только что я поправился, то раза по три в день стал отправлять наши молитвы, в которые мы довольно отдыхали от трудов, что было единственною целию нашего моления. Причем товарищи мои всегда приговаривали мне, чтоб я читал долее. В таковых молитвах между прочим не забывали мы никогда архимандрита, за которого здесь работали, и просили бога заплатить ему за наше бедствие. Равным образом поминали управляющего старосту и прочих им подобных. Персияне, видя меня читающего и поющего без книги, особливо в тогдашнем моем возрасте, возымели ко мне некоторое уважение.


 
Джавахк-Арцах-ЕРЕВАНДата: Пятница, 20-Июл-07, 13:27:54 | Сообщение # 30
VIP персона
Группа: Модераторы
Сообщений: 1444
Статус: Offline
В продолжение работы сей многие из моих товарищей, только не помню сколько именно, померли от разных причин; некоторые, быв ушиблены каменьями, умирали оттого, что некому было помочь им и лечить, другие от змеиного уязвления, иные оставаясь без смены недели по две, по три и более, умирали от голода и от других болезней. Я же в рассуждении пищи не имел уже недостатка, как приобрел к себе уважение нашего мастера, который по выздоровлении моем удостоивал меня своей трапезы, с наступлением же зимы кончилось и страдание наше. Всем обществом возблагодарив бога за ниспосланную стужу и снег, оставили мы гору, пробыв на ней шесть месяцев, и возвратились в селение, ибо продолжать работу более было уже не можно.

На возвратном пути взяли мы другую дорогу, хотя самую дальную, но из прочих спокойнейшую. Не с большим чрез четыре часа спустились мы к подошве горы, к той стороне, где течет река Амперт. Река сия в осеннее время бывает глубже, однако не выше груди, а в других местах в пояс и по колено, исключая некоторых ямистых мест; вообще же весьма быстра и по причине порогов производит столь чрезвычайный шум, что и в довольном от нее расстоянии совсем почти нельзя слышать разговора. Амперт, имеющая самую чистейшую и приятнейшую воду, составляется из ключей горы Аракац, кои, соединяясь у высунувшейся из горы скалы того самого места, которое называется Амперт, имеющей ровную и довольно пространную поверхность, упадают в пропасть двумя каскадами с обеих сторон скалы и там производят реку. Поля около лежащих селений напояются ее водами, ибо в тамошних местах вообще нет таких ни дождей, ни снегов, как в других местах, кои для того были бы достаточны, и все поля наводняются от рек источников и проводимыми от них каналами или подземными колодцами. При переходе чрез Амперт товарищи не сказали мне, что должно смотреть на сухой берег и отнюдь не глядеть на воду, от чего в ту же минуту помутятся глаза и делается род обморока. Поднявши платье наше на головы, пошли мы вброд. Но я только что вступил в воду, имея у себя от побои больное еще тело, то почувствовал нестерпимый холод в ногах; и от смотрения на воду, лишь только что сделал несколько шагов, голова моя закружилась и потемнело в глазах. - Стремлением воды тотчас меня опрокинуло и понесло по течению, перекатывая с собою чрез камни. Товарищи мои сначала не приметили моего падения, а после, может быть, и не решились мне помогать по собственной опасности. В сем случае также дивная десница божия сохранила мою жизнь. При падении я не вовсе лишился памяти и, несколько переводя дыхание, отражал лиющуюся в меня воду. Меня отнесло уже так как сажень на 70, и, к счастию, привалив к одному довольно высокому камню, чрез который вода не могла уже меня перекатить, прижало к оному почти стоймя. Опасность привела меня в полную память и придала силы. Открыв глаза, я старался удержать себя у сего спасительного камня. - Но, может быть, силы мои по причине замертвения членов от холодной воды скоро бы меня совсем оставили, если бы не случилось одному персиянину идти берегом. Он искал мельчайшего и удобнейшего места для перехода с своим ослом, ибо сия скотина, как известно, плавать не умеет, а потому боится воды и отнюдь не ступит в нее в таком месте, в котором вязко или мутно и где не видно мелкого и совершенно чистого дна. Увидев сего персиянина, я закричал ему: «Божий человек! помоги мне и спаси меня!» -Он, раздевшись в одну минуту, бросился ко мне и, взяв меня под мышки, вывел на берег. Так как платье мое было все унесено водою, то он для прикрытия наготы моей дал мне свою епанчу и, посадив на своего осла, проводил в деревню Акарак, от реки не более версты расстояния. Деревня сия была прежде армянская, а теперь занята одними персиянами. Избавитель мой сделал мне еще одно из величайших благодеяний: он отвел меня в дом своего знакомого и просил до совершенного моего исправления смотреть за мною и оказывать всю возможную в моей слабости помощь, обещав ему за сие возблагодарить.



 
Форум » Тестовый раздел » История » ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ АРТЕМИЯ АРАРАРТСКОГО (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)
Страница 2 из 5«12345»
Поиск:


Copyright MyCorp © 2017
Сайт создан в системе uCoz